Это архивный сайт МГИМО, который не обновляется с ноября 2015 года.
Актуальный сайт Университета находится по адресу mgimo.ru
официальная страница на Вконтаке официальная страница на Facebook официальный канал Youtube
Главная -> Учеба -> Международно-правовой факультет -> Кафедра философии -> История и традиции кафедры  

История и традиции кафедры


 

 

Ашин Г.К., Шестопал А.В.


ТРАДИЦИЯ

Философия политики: школа МГИМО

Современные поиски ученых МГИМО в сфере философии мировой политики глубоко связаны с научными традициями нашего Университета. Философские традиции МГИМО закладывали два замечательных человека - ректор, академик Ю.П. Францов и профессор А.Ф. Шишкин - создатель и многолетний руководитель кафедры философии.

Юрий Павлович Францов принадлежал к одной из лучших в России гуманитарных школ - историков-античников Петербургского (Ленинградского) Университета. Начав с исследований религий Древнего Востока, Ю.П. Францов перешел к общим проблемам истории социальной мысли. В его трудах (таких, например, как «Исторические пути социальной мысли», М., 1965) глубокое чувство исто­ризма сочеталось с живым интересом к современной мировой политике, современной философии и социально-политической теории[i].

В послевоенный период Ю.П. Францов много сделал для восстановления отечественной социологии и политической науки. Уже после МГИМО, работая в МИД СССР, а затем ректором Академии общественных наук и шеф-редактором журнала «Проблемы мира и социализма» в Праге, он неизменно поддерживал ученых-мгимовцев, включал их в наиболее интересные авторские коллективы, рекомендовал для участия в международных конгрессах, порой прикрывал от идеологических проработок.

Александр Федорович Шишкин, уроженец Вологды, также учился в 20-е годы в Петрограде. С. Францовым его объединял интерес к истории социальной мысли. А.Ф. Шишкина занимали вопросы истории педагогики и морали. Его перу принадлежит первый послевоенный учебник по этике, вышедший после многолетнего перерыва в изданиях на эту тему. Монография А.Ф. Шишкина «XX век и моральные ценности человечества» (М., 1968, совм. с К.А. Шварцман) и другие работы сыграли большую роль в переходе от узкоклассовых к общечеловеческим моральным ориентирам в отечественной философии и, в частности, в философском образовании специалистов-международников[ii].

За тридцать лет руководства кафедрой философии МГИМО А.Ф. Шишкину удалось воспитать несколько поколений учеников — исследователей и педагогов. Некоторые из них были уже его «науч­ными внуками» — учениками учеников, но все в полной мере испы­тали обаяние его научного и человеческого таланта. И если по тема­тике исследований большинство аспирантов кафедры следовали по стопам Ю.П. Францова, то камертоном человеческих отношений всегда оставался А.Ф. Шишкин. 

                                      

А.Ф.Шишкин, 1924, 1934 гг.

Необходимо отметить ту важную роль, которую сыграла философская школа МГИМО в возрождении в СССР социологии и политологии. Известно, что после Октябрьской революции многие выдающиеся философы и социологи были высланы из страны, а некоторые были репрессированы. Слово «социология» употреблялось с эпитетом «буржуазная». В возрождении социологии большая, если не центральная, роль принадлежит мгимовской школе. Ректор МГИМО Ю.П. Францов собрал вокруг себя группу энтузиастов, которые стали разрабатывать проблемы социологии и политологии. Среди них были философы и социологи, которые затем приобрели всесоюзную, а некоторые и мировую, известность. Это прежде всего академики Г.А. Арбатов (известный более как историк и экономист), прошедший весь цикл основных обществоведческих дисциплин, но начинавший в журнале «Вопросы философии», и Г.В. Осипов, один из создателей Института социологии Академии Наук, являющийся пока единственным академиком РАН по социологии. Кроме них в «кружок», собранный Францовым, входили Э.А. Араб-оглы, Ю.А. Замошкин, Ю.Н. Семенов, B.C. Семенов, Г.Л. Епископосов, Д.В. Ермоленко, Г.К. Ашин, И.В. Бестужев-Лада, Д.М. Гвишиани, В.В. Денисов.

Перу этих ученых принадлежит ряд фундаментальных исследований по современной зарубежной социальной философии и социологии. Ни для кого не секрет, что западные философские идеи часто приходили в нашу науку «через черный ход» — сквозь призму критики. Но уже сама публикация этих статей приносила положительный эффект - широкие круги интересующихся социологией имели возможность познакомиться (хотя бы в таком виде) с концепциями, созданными современными западными теоретиками.

В 60-е годы в пору творческой зрелости вступило первое поколение философов, социологов и политологов — выпускников МГИМО. Тогда публиковали первые статьи и монографии Э.А. Араб-оглы и И. В. Бестужев-Лада по философским и социологическим проблемам прогнозирования, Г.К. Ашин по теории элит, Д.М. Гвишиани по социальной роли науки, Б.Д. Гранов по идейным основам социал-демократии, Б.Т. Григорян и А.Г. Мысливченко по философской антропологии, Г.Л. Епископосов по научно-техническому прогрессу, Г.В. Осипов по теоретической социологии, B.C. Семенов по социальной стратификации и Ю.Н. Семенов по философии истории, Э.А. Баграмов по этносоциологии, Э.С. Маркарян по философии культуры.

Большое значение в эти годы имела научно-организационная деятельность Д.М. Гвишиани по созданию Института системных исследований и Г.В. Осипова по организации Института конкретных социологических исследований и Социологической ассоциации.

Особую роль в становлении научных исследований и преподавании философско-социологических дисциплин в МГИМО имела деятельность Д.В. Ермоленко и Ю.А. Замошкина. Первые аспиранты А.Ф. Шишкина в МГИМО, они быстро выдвинулись на научном поприще и стали одними из самых молодых профессоров в Институте и в целом среди профессоров философии в стране. Оба начинали с изучения современной философии и социологии США (Ю.А. Замошкин занимался американистикой в течение всей жизни). Оба воспитали большое количество учеников и поддерживали живые контакты с альма матер, перейдя на другую работу — Ермоленко в МИД, Замошкин в Академию наук.

Несмотря на многие совпадения в творческих биографиях Д.В. Ермоленко и Ю.А. Замошкина, их подходы к современному обществу во многом разнились и, в определенной степени, обозначили рамку, в пределах которой формировались философские представления следующего поколения мгимовцев. Д.В. Ермоленко тяготел к количественным методам, структурно-функциональному и институциональному анализу современных политических процессов. Семинар по системному анализу кризисных международных ситуаций, организованный им в МИД СССР в конце 60-х — начале 70-х годов оказал большое влияние как на развитие теоретических основ социологии международных отношений, так и на практику планирования  внешней советской политики.

    Если Д.В. Ермоленко рассматривал политические процессы по преимуществу через призму макрополитики (баланса сил, построения системы договоренностей и противовесов), то Ю.А. Замошкин шел от индивида, личности, сложных коллизий, возникающих в сознании человека под влиянием массовизации производства и потребления материальных и духовных ценностей. Это был ход от индивидуального выбора и поведения к общесоциальным, макрополитическим процессам. Работы Ю.А. Замошкина оказали воздействие на широкий круг исследований по политической философии, социологии, политологии. Его ученики работают также в области социальной психологии (П.Н. Шихирев). Много сил Ю.А. Замошкин отдавал журналу «Вопросы философии», будучи членом редколлегии, в тот бурный период, когда изданием журнала руководили И.Т. Фролов и М.К. Мамардашвили[iii].

 

В 70-е годы в активные философские и социологические исследования включилась новая группа мгимовцев: Э.Я. Баталов (проблемы утопического сознания), А.С. Грачев (левый радикализм), B.C. Koробейников, В.П. Терин, О.А. Феофанов (коммуникация, масс-медиа),  А.И. Рябов, А.В. Федотов (правый радикализм). В этот период расширяется география исследований, большее внимание уделяется исторической специфике и культурным особенностям исследуемых объектов - работы М.Т.Степанянц (мусульманская философия), Б.С. Старостина (общество и личность в странах Востока), А.В. Шестопала (социальная философия в Латинской Америке).

В 60-е — 70-е годы значительно пополнился состав кафедры философии МГИМО.

Наряду с ветеранами кафедры К.А. Бобуновым, прошедшим большую школу дипломатической работы, известным российским этиком В.Т. Ефимовым и известным своими трудами по философскому наследию Плеханова И.Б. Миндлиным, на кафедре начали вести учебную и научную работу выпускники МГИМО -В.М. Ашмарин (теории бюрократии), Н.И. Бирюков (философия и со­циология парламентаризма), В.М. Володин (философия персонализма, теория международных отношений), Г.М. Мальков (логика), Д.В. Новиков (политическая аксиология), Т.В. Панфилова (личность и история). Большой вклад в философско-социологическую подготовку студентов и аспирантов, научно-исследовательскую работу кафедры внесли выпускники философского факультета МГУ и других ВУЗов -B.C. Глаголев (христианская философия культуры), Р.Ф. Додельцев (философия фрейдизма и неофрейдизма), А.Н. Самарин (философия и психология политической практики), М.Л. Полищук (теории индустриального общества), Г.Ф. Хрустов (антропогенез).

В 70-е годы в МГИМО оживленно проходили заседания философского клуба, организаторами которого были М.Л. Полищук и Г.Ф. Хрустов. Вокруг кафедры сложился кружок талантливой молодежи. В их число входили люди, чьи философские, социологические, политологические исследования стали широко известны в следующие десятилетия, в период наступивших реформ: Т.А. Алексеева (политика и мораль), Л.Н. Вдовиченко (альтернативные движения, этносоциология), Б.Г. Капустин (глобальные проблемы, философия либера­лизма), С.В. Карпушина (философия культуры), A.M. Мигранян (политические аспекты модернизации, авторитаризм),A.M. Салмин (современная демократия), Ш.З. Султанов (конфликтология, региональная и глобальная безопасность). Некоторые из вышеупомянутых ученых в течение ряда лет работали в проблемной научно-исследовательской лаборатории системного анализа МГИМО (под руководством И.Г. Тюлина), которая сыграла значительную роль в становлении социологических и политологических исследований в институте.

В 80-е — 90-е годы кафедра философии МГИМО, которую после А.Ф. Шишкина возглавляли Г.К. Ашин, В.М. Володин, А.В. Шестопал, приняла активное участие в научных и общеполитических дискуссиях, развернувшихся в связи с изменениями внутренней и внешней политики страны. В этот период философы-мгимовцы были инициаторами ряда международных конференций, организованных совместно с секцией философии политики и международных отношений Философского общества СССР (секция создана в начале 70-х годов по инициативе Д.В. Ермоленко, в 80-90-е годы ее работу возглавлял А.В. Шестопал. С 1993 года секция входит в состав Российского философского общества). Среди этих конференций и симпо­зиумов наибольший резонанс в кругах научной общественности по­лучили: «Современные теории международных отношений» (1983), «Истины и ценности на рубеже XX-XXI веков» (1991), «Духовные основы внешней политики России» (1996)[iv].

На рубеже 80-х - 90-х годов в МГИМО были образованы само­стоятельные кафедры социологии, политологии и культурологии (мировой литературы и культуры)[v]. В 1999 в МГИМО открыт политологический факультет.

Кафедра философии за последние годы получила возможность сосредоточиться в научных исследованиях на собственно философ­ских проблемах — мировой политики, истории, личности. Кафедра стремится внести вклад в осмысление новой исторической ситуации России, обновление духовно-культурной самоидентификации страны, изучение национальных ценностей и приоритетов.

Особую роль в научных интересах кафедры играет осмысление проблем формирования и функционирования элит и, в частности, трансформации российских элит в процессе модернизации страны, восприятие ими новых политических реалий России. В определенной мере эти исследования — самосознание МГИМО, института, который более полувека активно участвует в подготовке политической элиты России и ряда других государств. На разных этапах отечественной истории МГИМО входил «в особый ряд международных элитных школ, получивших бурное развитие после второй мировой войны»[vi].

Следует также отметить как характерную университетскую традицию - междисциплинарные влияния в сфере научных исследований в МГИМО. Крупные ученые — выпускники и сотрудники МГИМО, работавшие в разных областях гуманитарного знания (истории, эко­номики, права) выступали с общетеоретическими трудами, содер­жавшими социально-философские обобщения современного мирово­го развития. Многие публикации академиков Н.Н. Иноземцева, Ю.А. Арбатова,  В.В. Журкина,  Е.М. Примакова,   профессоров В.В. Загладина, Н.Н. Разумовича, А.Ф. Шульговского, Б.И. Коваля и других ученых-мгимовцев вызывали заинтересованный отклик у философской и социологической научной общественности в стране и за рубежом.


 

[i] Георгий Павлович Францов (1903-1969 гг.). М., Наука, 1974

[ii] Александр Шишкин. Библиографический указатель (1931-1979). Сост. Панфилова ТВ., Вильнюс, 1983.

[iii]  Ю. Замошкин: личность и судьба (материалы круглого стола). Вопросы философии. 1998, №6. 

[iv] См. Мировое сообщество: философия политики и политические процессы. М., Фило­софское общество СССР, 1991; Власть, Политика. Дипломатия. Духовные основы внешней политики России. М., Научная книга, 1997. 

[v] В трудах кафедры политологии и других кафедр МГИМО содержатся разработки обще­теоретических положений мировой политики. См. Глобальные и социальные перемены в мире. Отв.ред. Мельвиль А.Ю., М., МГИМО, 1997; Мировая политика: теория и практика. Отв.ред. Тюлин И. Г.,М„ МГИМО, 1997.

[vi] Торкунов А.В. Воспитывать граждан мира // Космополис. Альманах. - М.: Полис, 1997.

-------------------------------


У истоков МГИМО. К 100-летию со дня рождения А.Ф. Шишкина и Ю.П. Францева

Столетние юбилеи выдающихся ученых-философов академика Юрия Павловича Францева и Заслуженного деятеля науки РСФСР профессора Александра Федоровича Шишкина отстоят друг от друга менее, чем на год и вплотную примыкают к 60-летию МГИМО. Совпадения этих круглых дат наводят на размышления о прошлом, настоящем и будущем нашего Университета, для которого эти два человека сделали столь много.

Хронологически дата рождения А.Ф. Шишкина (23.12.1902 — 6.11.1977) предшествует рождению Ю.П. Францева (1.10.1903 — 18.04.69). Но в истории МГИМО четырехлетний период ректорства Ю.П. Францева (1945–1949) предваряет почти тридцатилетнюю работу заведующего кафедрой философии А.Ф. Шишкина.

Истоки творческого содружества Ю.П. Францева и А.Ф. Шишкина во многом восходят к сходству их биографий. Оба были потомственными русскими интеллигентами. Москвич по рождению, Ю.П. Францев вырос на Волге, в Самаре. А.Ф. Шишкин родился и окончил школу на Вологодчине. Студентами они учились в Петрограде в бурные послереволюционные годы. Оба увлекались историей философии и социально-политической мысли. У обоих глубокое чувство историзма сочеталось с живым интересом к современной политике, судьбам мирового сообщества.

Ю.П. Францев принадлежал к одной из лучших в России гуманитарных школ — историков-античников Петербургского университета. Начав с исследований религий Древнего Востока под руководством академика В.В. Струве, Ю.П. Францев перешел к общим проблемам истории социальной мысли. В своих статьях и монографиях с конца 40-х годов Ю.П. Францев стремился к восстановлению проблематики социальных наук в полном объеме, возрождению социологии и политологии как самостоятельных дисциплин.

Годы работы в МГИМО Ю.П. Францев сам неоднократно называл акме-вершиной, расцветом своего творчества — и связей с мгимовцами не терял при всех сложных поворотах своей последующей научной и политической биографии. В 1958 году, опираясь на своих учеников-мгимовцев, Ю.П. Францев организовал Советскую социологическую ассоциацию и стал ее первым председателем. В МГИМО на кафедре А.Ф. Шишкина прошло широкое обсуждение книги, которую Ю.П. Францев считал итоговым трудом своей жизни — «Исторические пути социальной мысли» (М. 1965). Тогда он в последний раз выступал перед преподавателями и студентами своего любимого «лицея».

А.Ф. Шишкин посвятил свои ранние работы анализу моральных и педагогических воззрений Канта, Руссо и Дидро. Его перу принадлежит первый послевоенный учебник по этике, вышедший после многолетнего перерыва в отечественных изданиях на эту тему. Монография «XX век и моральные ценности человечества» (М. 1968, совместно с К.А. Шварцман) была подлинно новаторской работой, где впервые рассматривались нравственные аспекты глобальных проблем современности. Эта книга и другие публикации, доклады, лекции А.Ф. Шишкина сыграли большую роль в переходе от узкоклассовых к общечеловеческим моральным ориентирам в отечественной философии и, в частности, в философском образовании и нравственном формировании специалистов-международников.

В суровые послевоенные годы Ю.П. Францев собрал в МГИМО цвет научной мысли того времени — историков, географов, экономистов, юристов, лингвистов. При нем в МГИМО преподавали академики Н.Н. Баранский, А.А. Губер, Л.Н. Иванов, И.П. Трайнин, Е.В. Тарле (который приезжал на Красной стреле из Ленинграда и, проведя лекции и консультации, в тот же день возвращался обратно). Большое внимание Ю.П. Францев уделял философской подготовке будущих дипломатов. Он пригласил заведовать кафедрой философии А.Ф. Шишкина. На кафедре преподавали такие блестящие лекторы, как эстетик М.А. Лившиц, историк философии Ю.К. Мельвиль, логик П.С. Попов.

Вспоминая те годы в МГИМО, известный экономист профессор В.М. Коллонтай пишет: «Наше обучение шло в последних лучах славы истинно русской интеллигенции… Огромной заслугой наших преподавателей было то, что они сумели воспитать в нас человеколюбие в сочетании с самостоятельным, критическим мышлением».

Обаяние личности Ю.П. Францева, «папы Юры», знавшего по имени сотни студентов, его требовательность и отзывчивость, энциклопедичность его знаний, верность слову и готовность поддержать коллег и учеников в трудных обстоятельствах остались для мгимовцев эталоном ученого, педагога, политика и передаются из поколения в поколение.

Из студенческого кружка кафедры философии, которым руководил сам Ю.П. Францев, а после его ухода А.Ф. Шишкин, сформировалась первая в стране группа молодежи, профессионально занимавшаяся проблемами социологии, политологии. В нее входили будущие академики Г.А. Арбатов, Д.М. Гвишиани, Н.Н. Иноземцев, Г.В. Осипов, профессора Э.А. Араб-Оглы, Д.В. Ермоленко, Ю.А. Замошкин, Ю.Н. Семенов, Г.К. Ашин, И.В. Бестужев-Лада, В.В. Загладин и ряд других.

Трудами этих ученых в 50-70-е годы были заложены основы отечественной философии мирового сообщества, социологии и политологии международных отношений, создан ряд ключевых научных центров (в том числе институтов АН) по международной проблематике. Ученики Ю.П. Францева и А.Ф. Шишкина внесли значительный вклад в разработку внешнеполитических моделей мирного сосуществования и разрядки, обеспечивших выход из послевоенного кризиса международных отношений и сыгравших важную роль в демократизации внутриполитической жизни нашей страны.

Размышляя сегодня над отечественной теорией международных отношений тех лет — теорией перехода от жестко конфронтационных отношений периода горячей и холодной войны к системе разносторонних политических, экономических, культурных взаимосвязей стран и регионов с разными политическими традициями и режимами, — понимаешь, что ее научный и нравственный потенциал далеко не исчерпан. Думается, что со временем мы еще вернемся к опыту «разрядки» и внимательно перечитаем работы Иноземцева, Ермоленко и их сверстников, отмеченные искренним стремлением к миру и реалистическим — военным, боевым опытом выстраданным — отношением к балансу сил в мировой политике.

За тридцать лет руководства кафедрой философии МГИМО А.Ф. Шишкину удалось воспитать несколько поколений исследователей и педагогов. Некоторые из них были уже его «научными внуками» — учениками учеников, но все в полной мере испытали влияние его научного таланта, человеческой порядочности и мудрости.

Особую роль в становлении научных исследований и преподавании философских, социологических и политологических дисциплин в МГИМО имела деятельность Д.В. Ермоленко и Ю.А. Замошкина. Первые аспиранты А.Ф. Шишкина в МГИМО, они быстро выдвинулись на научном поприще и стали одними из самых молодых профессоров в Институте и в целом среди профессоров философии в стране.

Несмотря на многие совпадения в творческих биографиях Д.В. Ермоленко и Ю.А. Замошкина их подходы к современному обществу во многом разнились и в определенной степени обозначили рамку, в пределах которой формировались социально-философские представления следующего поколения мгимовцев.

Д.В. Ермоленко тяготел к количественным методам, структурно-функциональному и институциональному анализу, рассматривая современные политические процессы сквозь призму макрополитики — баланса сил, построения системы договоренностей и противовесов.

Ю.А. Замошкин шел от индивида, личности, сложных коллизий, возникающих в сознании человека под влиянием массовизации производства и потребления материальных и духовных ценностей. Это был ход от индивидуального выбора и поведения к общесоциальным, макрополитическим процессам.

В 70-е годы на кафедре философии оживленно проходили открытые диспуты, среди молодых участников которых — студентов и аспирантов — были люди, чьи философские, социологические, политологические исследования стали широко известны в следующие десятилетия, в период наступивших реформ: Т.А. Алексеева (политика и мораль), Л.Н. Вдовиченко (альтернативные движения, этносоциология), Б.Г. Капустин (глобальные проблемы, философия либерализма), А.М. Мигранян (политические аспекты модернизации, авторитаризм), А.М. Салмин (современная демократия), Ш.З. Султанов (конфликтология, региональная и глобальная безопасность).

Некоторые из вышеупомянутых ученых в течение ряда лет работали в проблемной научно-исследовательской лаборатории системного анализа МГИМО под руководством И.Г. Тюлина (ученика Д. В. Ермоленко). Труды этой лаборатории (позже переименованной в Центр международных исследований) получили признание среди специалистов стране и за рубежом и во многом способствовали становлению социологических и политологических курсов в МГИМО, предваряя появление самостоятельных кафедр социологии и политологии.

Из 60-летней истории МГИМО два десятилетия имеют особое значение для его существования. Во-первых, это начальное десятилетие, когда молодой факультет международных отношений МГУ, основанный в 1943 году и год спустя преобразованный в самостоятельный МГИМО МИД СССР, искал пути в будущее, закладывая традиции научных и педагогических школ. Эти традиции складывались на фоне острого мирового кризиса, пика холодной войны и сложной внутриполитической обстановки, чреватой рецидивами политического террора. Скажем прямо, МГИМО крестили в холодной воде, и его конструкции создавались с большим запасом прочности.

Второе критическое десятилетие — 90-е и начало 2000-х годов, когда вся система научных и педагогических принципов МГИМО проходила жесткую проверку на прочность в резко изменившейся международной и внутренней ситуации в стране.

Сейчас еще трудно давать оценку нашим трудам последнего десятилетия. Требуется дистанция времени. Окончательный вердикт будут выносить сегодняшние студенты — поколение наших детей и внуков. Одно ясно. МГИМО выстоял и упрочил свое положение лидера в сфере подготовки специалистов-международников в масштабе России и на всем постсоветском пространстве. Выстоял именно на тех позициях, которые были заложены его основателями — высокого профессионализма и моральной ответственности, верности традиции и открытости ко всему новому.

За последнее десятилетие МГИМО превратился в подлинный университет, что позволило ярче проявиться университетским принципам комплексности, фундаментальности, междисциплинарности образования в сочетании со специализацией и живым опытом международников-практиков.

С полным основанием можно считать осуществлением мечты Ю.П. Францева создание на базе МГИМО Российской Ассоциации международных исследований, инициатором и первым президентом которой стал ректор МГИМО-Университет А.В. Торкунов. Примечательно, что также, как Ю.П. ФранцевА.В. Торкунов принадлежит к одной из старейших в России востоковедных школ (восходящих к знаменитому Лазаревскому институту) и в своих трудах неизменно подчеркивает, что «проблема духовной самоидентификации современной России и разработка стратегии ее внешней политики в равной мере нуждаются в органичном и демократическом сочетании элементов различных исторических и национальных культур Запада и Востока».

Воплощением другой мечты Ю.П. Францева стало создание в МГИМО факультета политологии, который возглавил А.Ю. Мельвиль (ученик и многолетний сотрудник Ю.А. Замошкина).

Ежегодно с середины 90-х годов в МГИМО проходят Шишкинские чтения, посвященные нравственным аспектам международных отношений — политических, экономических, информационных… На последних таких чтениях в декабре 2001 года обсуждалась тема «Элиты и нравственность», где специально исследовалась роль МГИМО в формировании российских элит.

Поиски нравственных оснований международного порядка, продолжающие исследования А.Ф. Шишкина, нашли за последние годы свое выражение в межкафедральном исследовательском проекте «Культура мира. Дипломатия и толерантность» (под руководством И.Г. Тюлина) и межвузовской программе «Глобальная этика. Духовно-нравственные проблемы мирового сообщества и международных отношений», созданной по инициативе МГИМО-Университет и Дипломатической Академии МИД России.

Прошедшие годы не отдалили, а приблизили к нам фигуры Ю.П. Францева и А.Ф. Шишкина, полнее раскрыли их научное наследие, педагогические принципы. Мы сами стали старше, и нам теперь понятнее их заботы, тревоги, их человеческие драмы. И наша благодарность к ним становится все больше.

Засл.деят.науки РФ проф. Г.К. Ашин, проф. Т.В. Панфилова, проф. А.В. Шестопал


 


В последующем традиции, заложенные основателями Кафедры философии МГИМО (У), нашли своё развитие в международных и межвузовских программах, в которых принимали участие как весь коллектив кафедры, так и отдельные её сотрудники.


Межкафедральная и межвузовская программа: «Духовные  основы  международного  сообщества» возникла в 1996 г. по инициативе кафедр философии  МГИМО (У) МИД РФ (зав. каф. - проф. А. В. Шестопал) и Дипломатической Академии МИД РФ (зав. каф. – проф. К. М. Долгов). Активную роль в реализации этого проекта играет также кафедра философии РУДН (зав. каф. – проф. Кирабаев Н. С.).

Координаторами данной программы являются д.ф.н., профессор кафедры философии МГИМО Глаголев Владимир Сергеевич и доцент той же кафедры, член-корреспондент Всемирной Академии наук комплексной безопасности, к.ф.н. Самарин Анатолий Николаевич. В состав Совета программы помимо уже упомянутых лиц входят такие известные ученые,  как профессора Ашин Г.К., Степанянц М.Т., Степанов Е.И., Баграмов Э.А., Чумаков А.Н. и др.

 Программа направлена на организацию исследовательской деятельности в области глобальной этики, диалога культур и цивилизаций. Своей целью она ставит, прежде всего, поиск взаимоприемлемых ценностностных  оснований  для  расширения   международного   сотрудничества   и  формирования многополярного мирового сообщества.

Культура мира  рассматривается прежде всего как поиск и развитие гармонии в межчеловеческих отношениях. Отсюда вытекает и название  разделов нашего сайта, которые объемлют мир гармонии, глобальной этики и межкультурного диалога. 

Основные мероприятия программы:

-    международная научная конференция «Власть. Политика. Дипломатия. Духовные основы внешней политики России» (Дип. Академия МИД РФ, 1996 г.)

- международная конференция «Духовные основы политики и принципы международного сотрудничества» (МГИМО (У) МИД РФ, 1997 г.),

-   круглые столы «Духовные основы политики» на Первом Российском философском конгрессе (Санкт-Петербург, 1997 г.) и на Втором Российском философском конгрессе (Екатеринбург, 1999 г.)

-  международная конференция «Религия и дипломатия» (Дип. Академия, 2001 г.),

- международная конференция «Дипломатия и культура» (Дип.Академия, 2002 г.),

-      круглый стол «Толерантность в дипломатии» (МГИМО, 2002 г.),

-      междисциплинарный научный семинар "Созидание гуманных общественных отношений в России" (Москва, МГИМО, 2003),

-    круглый стол «Мировые религии и диалог цивилизаций» на III Российском философском конгрессе (Ростов-на-Дону, 2002 г.),

-   круглый стол «Мировые религии и диалог цивилизаций» на IY Российском философском конгрессе (Москва, 2005 г.).

Представители Программы участвовали в работе Международных философских конгрессов в Бостоне и в Стамбуле, а также принимали участие во множестве других интернациональных форумов.

 Результаты этих конференций (включая тексты докладов) как правило публиковались. Их работа находила благоприятную реакцию в научной и общественно-политической прессе, а также в иных СМИ.  

Ценностные ориентиры и традиции, у истоков которых  находится этическое наследие Александра Федоровича Шишкина, во многом обусловили направленность нашей Программы, в частности, соединение в ней глобалистики, этики, идей культуры мира. Некоторые черты этого, ставшего традицией декабрьского научного собрания, на котором обычно обсуждаются крупные этико-философские и социально-философские темы, нашли отражение в серии печатных изданий, а также на наших сайтах. Помимо коллективных научных трудов по философии и социологии политики на основе этих встреч были выпущены мемориальные книги, посвященные выдающимся ученым, проложившим дорогу нашей программе.


Межвузовская Программа "Культура мира"

сыграла позитивную роль в освоении и разработке перспективной конфликтологической тематики, она была разработана в содружестве с Центром конфликтологии ИС РАН и Международной ассоциацией конфликтологов. Благодаря этому наши ученые, аспиранты и соискатели активно способствовали проведению Второго международного конгресса конфликтологов, работали в конфликтологических секциях Российских социологических конгрессов,участвовали в публикациях журнала "Конфликтология", серийного издания "Социальные конфликты", в подготовке статей и книг соответствующего профиля.

Общий взгляд на современное состояние проблематики культуры мира предлагается в статье координатора нашей Программы Самарина А.Н. "Культура мира в конфликтологической перспективе":

 

      Вскоре после окончания холодной войны на фоне начавшегося распада СССР, Югославии, Чехословакии и бесследного исчезновения целых коалиций государств, в недрах ЮНЕСКО по инициативе ее  Генерального директора Федерико Майора начинает разрабатываться и в дальнейшем развиваться программа «Культура мира».[1]  На конгрессе «Мир в умах людей» в Ямоссукро (Кот Д’Ивуар), который состоялся в 1989 г., она начала приобретать статус основной идеологии ЮНЕСКО.

           На этой встрече было поддержано Заявление 20 крупных ученых, сделанное в Севилье (1986 г.), которое, легло в основу культуры мира, показывая научно, что всякая война зиждится на культурных, а не на биологических причинах. Тот же самый вид, который изобрел войну, способен изобрести и мир, - справедливо полагали авторы  Заявления. Декларация Конгресса в Ямоссукро призвала к созиданию "нового видения культуры мира, основанной на универсальных ценностях - жизни, свободы, законности, солидарности, расширения доступа, прав человека и равенства между женщинами и мужчинами".[2]  Официально Культура мира стала Программой действий ЮНЕСКО в 1992 г.

А в 1999 году в качестве важной международной инициативы Культура мира была одобрена Генеральной Ассамблеей ООН в специальной резолюции, которая включила в себя Декларацию и  «Программу действий» ООН по распространению культуры мира.[3] По инициативе группы лауреатов Нобелевской премии мира Генеральная Ассамблея ООН в 1998 г. приняла резолюцию 53/25, в которой провозгласила период 2001- 2010 годов «Международным десятилетием культуры мира и ненасилия в интересах детей планеты (2001-2010)», а 2000 год уже был объявлен «годом Культуры мира». Главная задача, которая поставлена перед образовательными и культурными институтами, - «учиться жить вместе». Чем руководствовались Федерико Майор, Дэвид Адамс и остальные разработчики указанной программы,[4] предлагая ее мировому сообществу, и почему она нашла такой благоприятный отклик не только у политиков, но в сердцах 75 миллионов людей, которые подписали Манифест 2000, содержащий ее положения?

Один из лучших отечественных специалистов в этой проблематике  и руководитель первого в нашей стране Института культуры мира (г. Казань) Э. Р. Тагиров удачно характеризовал обстоятельства, при которых возникла Программа культуры мира: «В своей отчеканенной форме она не могла появится ни раньше, ни позже. Будучи «сгустком» всего опыта миростроительства в общепланетарном масштабе, она могла  откристаллизоваться в свое историческое время и родилась на пересечении новых угроз человеческой цивилизации и новых, невиданных ранее возможностей. К началу третьего тысячелетия появились два противоположных вектора развития, внушающих одновременно оптимизм и тревогу». [5]

Еще не исчезла эйфория по поводу мнимого торжества  идеалов свободы и демократии чуть ли не во вселенском масштабе, еще шли дебаты о «конце истории» с ее великими противостояниями, но чуткие  деятели науки и культуры, привлеченные к этой работе в международной организации, не разделяли общих восторгов,  испытывая сомнения в устойчивости нового миропорядка.

 С утратой существовавшего прежде «баланса сил» в двухполюсном мире, конфликтные процессы, как на международном, так и на национально-государственном уровне, не только не исчезли, но даже стали обостряться, вылившись в серию гражданских и локальных войн даже там, где о них, казалось бы, давно позабыли. Кроме того, распад крупных прежде государств и блоков с могущественными еще недавно армиями, стал питательной почвой и поощрением для сепаратистского терроризма, и одновременно  -   экспансионизма. Прежний ограничитель в виде равновесия страха исчез, эффективной замены ему не находилось. Предвестники грядущих крупных сражений  являлись то здесь, то там. Сменившая «холодную войну» стремительная  глобализация с одной стороны разрушала прежние барьеры, с другой принесла новые угрозы. Моноцентричная организация международных отношений с безграничными полномочиями «мирового полицейского» таила в себе наибольшие опасности, в том числе и для самого замысла Культуры мира. Угрозу появления новой всемирной тирании в лице собственной страны заметил даже один из творцов программы американец Д. Адамс. Отсюда временнóе «окно» для ее осуществления, как показывает время, оказалось слишком узким, а последующий натиск «культуры войны» чрезвычайно значительным. [6]

Ф. Майор и его коллеги  попытались с помощью мобилизации идейно-культурных средств нейтрализовать или смягчить нарастающий вал вооруженных конфликтов. Их исходный принцип был прост и он уже был некогда зафиксирован в Уставе ЮНЕСКО. Все войны начинаются в умах людей. И там же должны быть найдены основания для мира. Мощной исторической традиции, считающей войны приемлемым инструментом разрешения споров, должна быть противопоставлена ненасильственная идейно-психологическая и ценностная альтернатива. Поскольку целый комплекс культурных установок, закрепленных институционально, до сих пор служит подготовке войн, то необходим переход от этой «культуры войны» к ее противоположности, которая и была названа Культурой мира.

Нам показалось приемлемым рабочим определением этого понятия, которое дает ему авторская группа из России (Рац М.В., Кравченко Л.П., Рокитянский В.Р., Щедровицкий Л.П.). Они формулируют его так: «В общем случае КМ (т.е. Культура мира –А.С.) понимается как совокупность таких норм, эталонов и образцов взаимодействия субъектов в конфликтных социальных ситуациях, которые позволяют разрешить конфликт без насилия, без унижения достоинства какой-либо из сторон, без ущемления ее жизненных интересов и прав человека».[7]

 Авторы Программы вполне отдавали себе отчет в наличии у войн не только интеллектуальных или ценностных предпосылок, но также и мощных социально-экономических их стимуляторов. Поэтому Культура мира призывает не только к духовно-нравственному преображению людей, но и к снижению уровней экономической дифференциации, другим мерам социальной защиты, что требует усилий не только правительств, но и самих заинтересованных лиц и групп. «Это была попытка  предотвратить конфликты, устраняя их корневые причины, чтобы решать проблемы посредством диалога и взаимного согласования…», - вспоминал впоследствии цели совместной работы над Программой один из ведущих ее разработчиков.[8]

Одна из важных посылок была найдена специалистами в Преамбуле Устава ЮНЕСКО (принятого в 1945 г.), где говорится: «Мир, основанный исключительно в политической и экономической организации правительств не будет миром, который мог бы обеспечить единодушную, длительную и искреннюю поддержку людей мира.... Мир должен, следовательно, основываться, если мы не хотим потерпеть неудачу, на интеллектуальной и моральной солидарности человечества".[9]

В текстах Программы указывается, что нет устойчивого мира без уважения достоинства человека и народа; нет устойчивого мира без свободы и демократии; нет устойчивого мира без справедливости и устойчивого развития. Согласно Программе, Культура мира преследует главную цель: поощрять нынешние и грядущие поколения активно участвовать в созидании более гуманного, более справедливого, более свободного и процветающего мира без войн и насилия. Поскольку она направлена на укоренение идеи защиты мира в сознании людей, постольку она обращена, прежде всего, к молодежи и ее образованию в духе мирного созидания, толерантности и ненасилия.[10]

Формирование глобальной этики с планетарным сознанием является существенным аспектом этой просветительской работы. В документах ЮНЕСКО и ООН, посвященных Культуре мира говорится, что человечество нуждается в новой глобальной этике. Уроки прошлого свидетельствуют о том, что, лишенные нравственных ориентиров, наука и политика могут стать источником чудовищных человеческих трагедий, - говорит об этом Ганс Кюнг, президент-основатель организации "Глобальная Этика".[11]

Изначально разработка программы рассматривалась как открытый междисциплинарный проект, в котором участвуют представители различных областей знания и культуры. Последнее было важно для формирования и одновременно – для популяризации  ее ценностного содержания с тем, чтобы избежать мертворожденности административно-технократического изобретения. Опасность подобного крена вытекала, кроме прочего, из особой (если не решающей) роли, которая отводилась Интернету в продвижении Программы. Конструктивный смысл использования мировой Сети, отчасти оправдавший       себя, состоял в обращении к гражданскому обществу разных стран напрямую поверх политических барьеров.[12]

Большое значение в формировании идейного потенциала Культуры мира приобрели и мировое гуманистическое наследие (включая концепции ненасильственного изменения мира Л. Толстого, М. Ганди, М. Лютера Кинга), и современные исследования конфликтов, поиск способов их урегулирования. «Культура мира, - отмечал Генеральный директор ЮНЕСКО Ф. Майор, - это альянс научной строгости и нашей решимости открыть новые пути для демократии, свободы и терпимости во всем мире».

Здесь необходимо также обратить внимание на смену научных парадигм в исследовании конфликтов. Среди инициаторов этой смены - Й. Галтунг, Дж. Бертон, Л. Козер. Если в прежних теориях конфликтов ставка делалась на их предельное обострение (и победу в конечном счете одной из противоборствующих сторон), то современная конфликтология, выйдя на стадию зрелой и самостоятельной дисциплины, подчеркивает роль интегративных процессов, выдвигая идеал конструктивного и ненасильственного разрешения противоречий между сторонами. В аналогичном направлении развивается также отечественная конфликтология (А. В. Дмитриев, Е. И. Степанов, Э. Р. Тагиров, Л. И. Никовская и др.). В свою очередь развитие конфликтологии стимулируется сегодня ценностями, родившимися в лоне Культуры мира.[13]

Мир рассматривается в ней в двух возможных версиях; мир в минимальном «отрицательном» смысле связан с фактом отсутствия войны, как международного вооруженного столкновения. Но существует и более широкое видение мира, которое включает в себя устранение всякого структурного насилия, в том числе и внутри национального сообщества. Реализация Культуры мира предполагает восхождение от прекращения войн к повсеместной ликвидации  распространенного структурного насилия. Это требует гуманистического признания прав и достоинства каждого человека и максимального отказа от насилия, подавления и притеснения как легитимных инструментов в человеческом взаимодействии.

Альтернатива прошлому заключается в обеспечении простора для социокультурного и экономического развития личностей, групп и народов, в расширении их  конструктивного сотрудничества, в создании динамического импульса к росту общей продуктивности. В этом контексте Культура мира понимается как создание мирных, несиловых поведенческих образцов, нацеленных на организацию сотрудничества, гармоничного взаимодействия, как на личном, так и на групповом уровне. На детальную интерпретацию подобных образцов оказали сильное влияние общедемократические идеи и идеалы.

 Так, согласно Программе, культурный и нравственный рост людей представляется немыслимым без свободы информировать и быть информированным. Беспрепятственное распространение и получение информации есть условие достоверного образа действительности, свободного от односторонности и чрезмерной идеологизированности. Оно во многих случаях препятствует милитаристской манипуляции сознанием. Особую ценность представляет информация о культурном многообразии мира, привитие уважения к национальным и цивилизационным особенностям. Одна из высших целей СМИ и образования - распространение подлинных сведений о мире, его проблемах и способах их решения.

Равным образом профилактике войн и насилия служит широкое участие людей в демократическом волеизъявлении и в принятии решений, которые не могут оставаться уделом одних лишь элит. Изоляция или дискриминация каких - либо социальных или этнических групп также может стать источником напряженности, поэтому необходим их равный доступ к социальным благам и возможностям, в этой связи должно формироваться осознание общечеловеческой солидарности. В том же русле развивается традиционная общедемократическая идея равенства возможностей мужчины и женщины, обеспечение им равного места в общественной жизни.

В Хартии, принятой на 1 Международном конгрессе конфликтологов (Казань, 2000), была дана следующая подытоживающая трактовка Культуры мира. Она «интегрирует в себе такие ценностные установки, миро­воззренческие взгляды, традиции, типы поведения и образы жизни, которые выражают и реализуют основные гуманистические принципы:

• уважение к жизни и правам человека;

• отказ от любых форм насилия и приверженность делу предупреждения насильственных конфликтов путем их предотвращения и урегулирования спорных проблем посредством переговоров, диалога и посредничества;

• приверженность справедливому удовлетворению потребностей нынешних и будущих поколений в развитии и охране окружающей среды;

• содействие равенству прав и возможностей женщин и мужчин;

• содействие полной реализации прав и возможностей молодежи;

• признание права каждого на свободу выражения мнений и убеждений, получения информации и обмена ею.

• Приверженность свободе, справедливости, демократии, терпимости, соли­дарности, сотрудничеству, плюрализму, культурному разнообразию, диалогу и взаимопониманию между народами, этническими, религиозными, культурными и другими общностями и отдельными людьми».[14]

 

     Поддерживая эти идеалы, конфликтологи России и СНГ поставили  своими «важнейшими целями в совместной работе по развитию и утверждению ее принципов и реализации Декларации ООН о культуре мира:

• преобразование мировоззренческих взглядов, ценностных установок и раз­личных типов поведения людей таким образом, чтобы это способствовало становлению и укреплению культуры мира и ненасилия;

• расширение принципов демократического участия граждан в обществен­ных делах, преодоление на этой основных тенденций и проявлений авто­ритаризма;

• формирование в обществе, особенно у молодежи, навыков ведения диалога, посредничества и достижения консенсуса;

• содействие устойчивому мирному развитию человечества;

• продвижение идеалов взаимопонимания, терпимости и солидарности меж­ду народами и социальными общностями, содействующих культурному многообразию человеческой цивилизации.

 

Несмотря на участие в разработке Программы Культуры мира множества специалистов самого разного профиля, включая  крупных ученых вплоть до Нобелевских лауреатов, эта Программа все же не обладает научной строгостью и рафинированной изощренностью основных концепций. Она осталась набором политических деклараций и ценностных постулатов с недостаточно операционализированным содержанием и нечеткостью вопросов о способах реализации данных ценностей.

 Лучшие из встретившихся нам научных проработок указанной проблематики принадлежат россиянам. Одну из них мы уже выделили в положительном смысле - концепцию Э. Р. Тагирова. Кроме нее имеется любопытная работа авторского коллектива ученых из известного в свое время методологического кружка  Г.П. Щедровицкого.  Суть ее состоит в проекции воззрений «щедровитянства» на проблемный поход и применение последнего к материалу Культуры мира. Хотя гносеологически некоторые пассажи напоминают идеи классической конфликтологии, в целом пространная статья Раца М.В., Кравченко Л.П. и Пископпеля А.А. содержит своеобразную сциентистско-технократическую модель обсуждаемой темы. Благодаря избранной методологии из обсуждаемых предметов совершенно выпала ценностная проблематика, которая является осевой для Культуры мира, что свидетельствует о неадекватности применяемого авторами метода, неприменимости его к ценностным задачам.[15]

Однако уже позднее, после того как были написаны эти строки, нам встретилась и другая статья этих же  ученых в чуть расширенном и обновленном авторском коллективе. Она отличается несколько большей адекватностью предмету исследования и определенными плодотворными коррективами к прежним позициям.[16] Одна из ценных мыслей этой новой статьи заключается в следующем: «Представляющееся очевидным сходство ценностного содержания идеала КМ (Культуры мира – А.С) и ценностей гражданского общества побуждает именно в последнем видеть главную заинтересованную в КМ сторону. Драматизм ситуации состоит, однако, в том, что мы не можем говорить о существовании такого общества в России в сколько-нибудь развитом виде; оно здесь ещё только зарождается — без каких-либо гарантий успешного завершения этого процесса. Этот парадокс — КМ подлинно и безоговорочно нужна в России только тому, чего нет — представляется нам, однако, только кажущимся: это значит, что КМ и гражданское общество должны развиваться одновременно и взаимообусловленно».[17] Однако общий для названного коллектива авторов крен в сторону «культуротехники» и элементов политтехнологии остался все же и в указанном тексте неизменным.

 

Годы, прошедшие после провозглашения Культуры мира в качестве Программы наиболее представительных международных организаций, были разочаровывающими. Упал и авторитет самих этих организаций, и их реальные возможности направлять ход мировых событий. Культура войны решительно потеснила в политической жизни и в СМИ благородные идеалы миротворчества. Как единодушно пишут сами миротворцы, резко сократилось и без того скромное финансирование их деятельности. А некоторые, наиболее агрессивные сторонники мировой экспансии предлагают и вовсе расстаться с мирными программами, оставив культ ненасилия и толерантности лишь в качестве подарка покоренным народам. Цель этого сомнительного дара не скрывается, она состоит в анестезии сознания наиболее активных и способных к сопротивлению сил. Глобализация ослабляет национальные государства, многие из которых стоят на грани разрушения. Они лишаются способности к социальной защите своего населения, что влечет за собой рост ксенофобии, социальную напряженность, которые не могут не выливаться в новые конфликты. Понадобятся снова колоссальные жертвы в ходе новых войн, прежде чем, идеи Культуры мира будут заново переосмыслены и поставлены на службу практике.

Корни упадка миротворческих идей Программы Культуры мира лежат в возобладавших механизмах недобросовестной конкуренции со стороны монополий и «олигополий» Запада, поддерживаемых силовыми средствами. В подобной ситуации уже не может идти и речи об уважении прав народов и личности. В такой конкуренции, где позволительно одностороннее применение силы, не могут быть всерьез восприняты идеи толерантности и ненасилия, которые в подобных обстоятельствах низводятся до лицемерной риторики, прикрывающей хищническую практику. Подобный диссонанс между благими пожеланиями и действительностью более чем заметен и в российских условиях при обращении  к Культуре мира

Из множества правомочных трактовок глобализации сегодня актуализируется уже не прежняя либерально-универсалистская ее версия с финальным торжеством плюрализма, демократии и открытого общества в планетарных рамках, а прямо противоположная ей интерпретация мировых интеграционных процессов, которые все более связываются ныне с происходящей неоколониальной экспансией и созиданием новой мировой империи. Все это усиливает позиции «культуры войны», а не мира.

В наиболее яркой форме мы можем это наблюдать в нашей собственной стране. Российские реформы выступают, как раз, наиболее «удавшейся» частью процесса глобализации по-американски, особо значительным компонентом этого мегапроекта, направленного на передел мировых ресурсов. Именно в контексте подобного передела стоит сегодня рассматривать и распад Советского Союза, и деградацию России, и существующие планы последующего расчленения РФ. В таких условиях одностороннее принятие культуры мира народами, ставшими жертвами внешней экспансии, без каких-либо оговорок слишком напоминает одностороннее же моральное разоружение. Иными словами, в духовном отношении это можно уподобить «духу Мюнхена» образца 1939 года, который, как известно, явился прямым поощрением нацистской агрессии.



[1] Первопроходцем этой темы и автором понятия «культура мира», опередившим время, был ученый и священник Фелипе Мак-Грегор, впервые опубликоваший на испанском языке в Перу (1986 г.) книгу под названием «Культура мира».//MacGregor F. Cultura de Paz/. В том же году на конференции ЮНЕСКО в Севилье было оглашено близкое по смыслу Заявление о насилии, которое  подписали 20 видных ученых.

[2] Adams D. UNESCO and Culture of Peace. UN, 2004.// http://www.culture-of-peace.info/monograph/contents.html

[3] Resolutions adopted by the General Assembly 53/243.  Declaration and Programme of Action on a Culture of Peace.// http://cpnn-usa.org/resolutions/resA-53-243B.htm

[4] Особенно содействовали этой работе среди прочих: Alain Modoux, Elizabeth Khawajkie, Katerina Stenou.

[5] Тагиров Э.Р. «Культура мира» источники и замысел идеи, пути реализации.// Конфликтология в контексте культуры мира. М., 2001, с. 42.

[6]  «Оглядываясь назад в это время с ретроспекцией двенадцати лет,  кажется, что оно было  замечательным окном для возможностей, быть может, окном, через которое только и можно рассмотреть будущее. Это было окном возможности для разработки мирных инициатив Объединенными Нациями, но такое окно не оставалось открытым  долго», вспоминает с печалью Д Адамс (там же). В своем постскриптуме от января 2004 г., касаясь будущего, автор полагает вероятным, что мир снова пройдет через период военных состояний. И только вновь возникшее отвращение к войне сможет открыть окно  для реального продвижения культуры мира.

[7] Рац М.В., Кравченко Л.П., Рокитянский В.Р., Щедровицкий Л.П. Концепция и основные направления Программы развития культуры мира в России.// www.geocities.com/anatoly_49447/Km3redR.htm

[8] Adams D. UNESCO and Culture of Peace. UN, 2004.// http://www.culture-of-peace.info/monograph/contents.html

[9] Constitution of the United Nations Educational, Scientific and Cultural organization.// Manual of the General Conference. Paris, UNESCO, 2002, p.7.  ( http://unesdoc.unesco.org/images/0012/001255/125590e.pdf  ).

[10] www3.unesco.org/iycp/uk/uk_sum_unescoactivities.htm

[11]  Григорьев Е. Суперпрачечная времен глобализации.// НГ, 2.11.1999;www.creation.crimea.com/text/114.htm

[12] Манифест Культуры мира (2000)  был доступен в Internet на 44 языках, и было зарегистрировано почти 75 миллионов подписей под ним. 

[13] Сравнивая эти новые ценности с традиционными, адекватными культуре войны, Д Адамс (там же) представляет таблицу:

Культура Войны

Культура Мира

Могущество, характеризующееся  монополией деятельности

Образование для культуры мира, включая подготовку управления

Доминирующий образ врага

Допуск и солидарность

Иерархическое руководство

Демократическое участие

Секретность и пропаганда

Свободное распространение информации

Гонка вооружений

Разоружение

Эксплуатация людей

Права человека

Потребительское отношение к природе

Устойчивое развитие

Мужское преобладание

Равенство женщин и мужчин

 [14] Конфликтология в контексте культуры мира. М., 2001, с. 581-582.

 [15] Рац М.В., Кравченко Л.П., Пископпель А.А. Социокультурное программирование.// http://www.geocities.com/anatoly_49447/KWR.htm

[16] Рац М.В., Кравченко Л.П., Рокитянский В.Р., Щедровицкий Л.П. Концепция и основные направления Программы развития культуры мира в России.// www.geocities.com/anatoly_49447/Km3redR.htm

[17] Там же.

-------

В рамках программы было оказано содействие ряду крупных научных акций, конференций, симпозиумов, целью которых являлось изучение межцивилизационных отношений, включая духовно-нравственные аспекты последних. Среди подобных мероприятий были: международный симпозиум «XXI век: диалог цивилизаций и устойчивое развитие» (Улан- Удэ, 3-5 июля 2001 г.), междисциплинарная  научная конференция «Гармония Мира и совершенствование человека», которая имела несколько сессий (Москва, 2003 г., Москва 2004 г., Москва 2005 г.), III, IY Всероссийские научно-практические конференции "Построение нравственного (человечного) общества в России" (Иркутск, 2003), (Москва, МГУ, 2004 г.)  и др. 

Наша Программа наладила регулярное сотрудничество с учеными и научными подразделениями, миротворческими службами целого ряда стран: Болгарии, Великобритании, Германии, Сербии, Швейцарии, с коллегами из СНГ и т.д. (Таково, например, наше взаимодействие с известной миротворческой организацией "Инициативы пермен", которая базируется в Ко-сюр-Монтрё в Швейцарии). Подобно живому организму наша коллективная деятельность развивается, пополняется новыми направлениями и идеями. Десять пройденных вместе лет - принесли добрые плоды в виде книг и напряженных международных дискуссий, в оттачивании наших собственных позиций в ходе реального и плодотворного диалога с представителями иных миров и убеждений.

        

  ------------------------------


20.12.03, по инициативе кафедры философии, в рамках традиционных Шишкинских чтений (проф.  А. Ф. Шишкин - основатель кафедры философии и ее этической школы) состоялся

круглый стол "Глобальная этика и глобальный бизнес":                                                                                                                      

            Почётным гостем нашего круглого стола был Э.М. Розенталь, социолог и публицист, выпускник МГИМО, представлявший на сей раз международную организацию "Инициативы перемен" с Центром в Ко, Швейцария.

                                                                                                      

 

 

 

 

 

 

 


В своём выступлении Э.М. Розенталь рассказал об организации, выросшей из движения Моральное перевооружение, создание которого было инициировано Ф. Бухманом ещё перед Второй Мировой войной. Честность, открытость, бескорыстие, любовь - на индивидуальном, межличностном уровне - вот принципы, легшие в основу доктрины движения, которое своей задачей полагает наведение мостов между любыми конфликтующими группами, в том числе в бизнесе.

Кроме Э.М. Розенталя, по вопросам этики бизнеса, соотношения альтруизма и практической выгоды, реалистичности идеи "разумного эгоизма" с докладами выступили:

проф. М.А. Шишкин, сын выдающегося этика А.Ф. Шишкина, основателя кафедры философии МГИМО; проф. Т.Б. Коваль; Н.В. Жданов, автор трудов по проблемам исламского мира; профессоры МГИМО (У) А.В. Шестопал, зав. кафедрой философии,  Н.Н. Ливенцев, зав. каф. международных экономических отношений и внешних экономических связей,  профессор Г.К. Ашин, действительный член Академии Политической науки, профессора: В.С. Глаголев, Н.Н. Зарубина и А.Б. Зубов, руководитель Центра "Церковь и международные отношения".

В прениях приняли участие профессоры, преподаватели и аспиранты нашего университета.   Сформированная на нашем «мгимовском» собрании группа, поддерживающая связи с Движением Ко (Координатор со стороны МГИМО – Самарин А.Н.), получила серию важных документов от лидеров движения Ко, ряд  которых адресованы Ректору МГИМО А. В. Торкунову.

Реакция общественности на работу Круглого стола в МГИМО

       Мы рады информировать всех участников работы о том, что   во-первых, пришло письмо-приветствие от патриарха и инициатора этого нравственного движения г-на Д-ра Ира Фредерика Дж. Филипса. (Пересылку письма произвела г-жа Дигна Хинтцен):


Эйндховен, Нидерланды,

6 января 2004 г.     

Г-ну     Анатолю Торкунову,

Ректору Московского Государственного университета Международных отношений

Президенту Российской Ассоциации международных исследований

Уважаемый господин,

     Позвольте мне выразить мою искреннюю благодарность за вашу недавнюю конференцию Круглого стола, имеющую дело с проблемами моральной интеграции в области бизнеса, который базировался на философии этики как предложено Круглым столом Ко(Caux), одним из основателей которого я был.

      Я искренне надеюсь, что ваш Университет Международных отношений внесет большой вклад  в установление дружественных и конструктивных дружественных и конструктивных отношений между Москвой и Ко (Caux), для выгоды всех.

      С моими наилучшими пожеланиями в будущем Новом Году!

                              Искренне ваш,  

                              Фредерик ФИЛИПС

         прежний президент Philips Electronics.


Через г. Розенталя    мы получили приветственное сообщение от г-на  Мартена де Пус, директора "Круглого стола Ко" (Европы).  Этот Круглый стол (Европа-Америка-Япония) является постоянно действующим с ежегодными заседаниями в разных странах.Предполагается в дальнейшем  завязать  контакты, с этим важным международным сообществом, озабоченным этико-экономическими проблемами.

 
Dear Mr. Rosental,

Via Digna Hintzen I received a copy of the report of the December 20, 2003 session in Moscow on 'politics, business and morals'. It is a great initiative. I looked at the website mentioned in the report, <www.sociognosis.narod.ru/myweb8/glob_eth.htm>, and was delighted to see the photo's of Frits Philips, the cover of a CRT brochure and the various texts. Unfortunately I am not able to read the Russian text.

I thought it might be useful for those responsible for this website to know that during the past year we have considerably up-dated the information about the CRT, its goals and its outreach, on our new website . This also contains information (including powerpoint) about the CRT Self Assessment and Improvement Process (SAIP), a tool designed to help management and directors make a confidential assessment of a company's performance on the basis of the CRT Principles for Business.

Kind regards,

Maarten de Pous
Director, Caux Round Table Europ

             Г-н Э. Розенталь (координатор со стороны Ко) прислал специально  подготовленный им текст интервью с ректором МГИМО членом-корреспондентом РАН А.В.Торкуновым, где затрагивается и проблематика Круглого стола.

 ------------------------------

СТОЛЕТНИЙ ЮБИЛЕЙ А.Ф. ШИШКИНА в МГИМО (У) МИД России 

21 декабря 2002 г. в МГИМО (У) МИД РФ состоялись  Шишкинские чтения, посвящённые 100-летнему юбилею выдающегося этика, основателя кафедры философии МГИМО А.Ф. Шишкина. Проведение их было осуществлено в рамках проекта «Дипломатия и толерантность», поддержанного Федеральной целевой программой «Формирование установок толерантного сознания и профилактика экстремизма в российском обществе (2001-2005 гг.)» (Государственный грант № 441 от 19 декабря 2001 г. Министерства образования РФ).

 

 

 Вступительную речь, посвящённую философским аспектам толерантности как элементу этической проблематики, произнёс заведующий кафедрой философии профессор А.В. Шестопал.

С основным докладом выступила проф. М.Т. Степанянц, обратившаяся к истории возрождения этики в отечественной философии 1960 – 70-х гг. по инициативе А.Ф. Шишкина. Профессор особо подчеркнула, что в непростых исторических условиях Шишкин обнаружил достаточную широту взглядов и мужество, чтобы настаивать на общечеловеческой природе морали и нравственности.

Неоценимая заслуга А.Ф. Шишкина, по мнению М.Т. Степанянц, также и в том, что он способствовал развитию научных связей отечественной школы с зарубежными философами, преодолевая замкнутость и ограниченность советской марксистско-ленинской философии, насколько это было возможно в те годы.

С докладом, посвящённым экологии нравственности, проблеме, намеченной в трудах Шишкина, выступила Бутылина Т.П., заместитель директора Центра международных проектов Министерства природных ресурсов России.  

Сообщения, посвящённые развитию в философской школе МГИМО идей её основателя и личным воспоминаниям об А.Ф. Шишкине, были сделаны его учениками и профессорами кафедры философии МГИМО (У):

  Г.К. Ашиным,  

 

 

 

В.М. Володиным, 

 

 

 

 

В.С. Глаголевым, 

 

 

 

 

 

Р.Ф. Додельцевым, 

 

 

 

А.Б. Зубовым,          

 

 

 

Т.В. Панфиловой.  

В зале присутствовали преподаватели, студенты, магистранты и аспиранты МГИМО (У).

На чтения были приглашены члены семьи А.Ф. Шишкина во главе с его сыном профессором

 

 

М.А. Шишкиным, 

 

обратившимся в своей речи к духовному наследию отца.

Заочным участником дискуссии выступил Э.М.Розенталь, приславший свой материал по электронной почте

Празднование юбилея завершилось дружеским чаепитием на кафедре философии.

 

То, что прозвучало в докладах и сообщениях на чтениях, посвящённых столетнему юбилею А.Ф. Шишкина, мы свели воедино в настоящей статье.

Заслуженный деятель науки России А.Ф. Шишкин посвятил свои ранние работы анализу моральных и педагогических воззрений Канта, Руссо и Дидро. Его перу принадлежит первый послевоенный учебник по этике, вышедший после многолетнего перерыва в отечественных изданиях на эту тему. Монография «XXвек и моральные ценности человечества» (М. 1968, совместно с К.А. Шварцман) была подлинно новаторской работой, где впервые рассматривались нравственные аспекты глобальных проблем современности. Эта книга и другие публикации, доклады, лекции А.Ф. Шишкина сыграли большую роль в переходе от узкоклассовых к общечеловеческим моральным ориентирам в отечественной философии и, в частности, в философском образовании и нравственном формировании специалистов-международников.

В суровые послевоенные годы ректор Института Ю.П. Францев, придавая большое значение философской подготовке будущих дипломатов, пригласил заведовать кафедрой философии А.Ф. Шишкина. /Подробнее о творческом содружестве этих двух крупных личностей, которые находились у истоков МГИМО, об их идеях см. нашу страницу Ideas /. В свою очередь по инициативе последнего на его кафедре преподавали такие блестящие лекторы, как эстетик М.А. Лившиц, историк философии Ю.К. Мельвиль, логик П.С. Попов.

Из студенческого кружка кафедры философии, которым руководил сам Ю.П. Францев, а после его ухода А.Ф. Шишкин, сформировалась первая в стране группа молодежи, профессионально занимавшаяся проблемами социологии, политологии. В нее входили будущие академики Г.А. Арбатов, Д.М. Гвишиани, Н.Н. Иноземцев, Г.В. Осипов, профессора Э.А. Араб-Оглы, Д.В. Ермоленко, Ю.А. Замошкин, Ю.Н. Семенов, Г.К. Ашин, И.В. Бестужев-Лада, В.В. Загладин и  ряд других.

Трудами этих ученых в 50-70-е годы были заложены основы отечественной философии мирового сообщества, социологии и политологии международных отношений, создан ряд ключевых научных центров (в том числе институтов АН) по международной проблематике. Ученики Ю.П. Францева и А.Ф. Шишкина внесли значительный вклад в разработку внешнеполитических моделей мирного сосуществования и разрядки, обеспечивших выход из послевоенного кризиса международных отношений и сыгравших важную роль в демократизации внутриполитической жизни нашей страны.

За тридцать лет руководства кафедрой философии МГИМО А.Ф. Шишкину удалось воспитать несколько поколений исследователей и педагогов. Особую роль в становлении научных исследований и преподавании философских, социологических и политологических дисциплин в МГИМО имела деятельность Д.В. Ермоленко и Ю.А. Замошкина. Первые аспиранты А.Ф. Шишкина в МГИМО, они быстро выдвинулись на научном поприще и стали одними из самых молодых профессоров в Институте и в целом среди профессоров философии в стране, вырастили десятки кандидатов и докторов наук.

Из 60-летней истории МГИМО два десятилетия имеют особое значение для его существования. Во-первых, это начальное десятилетие, когда молодой факультет международных отношений МГУ, основанный в 1943 году и год спустя преобразованный в самостоятельный МГИМО МИД СССР, искал пути в будущее, закладывая традиции научных и педагогических школ. Второе критическое десятилетие – 90-е и начало 2000-х  годов, когда вся система научных и педагогических принципов МГИМО проходила жесткую проверку на прочность в резко изменившейся международной и внутренней ситуации в стране.

Сейчас еще сложно давать оценку нашим трудам последнего десятилетия. Одно ясно. МГИМО выстоял и упрочил свое положение лидера в сфере подготовки специалистов-международников в масштабе России и на всем постсоветском пространстве. Выстоял именно на тех позициях, которые были заложены его основателями – высокого профессионализма и моральной ответственности, верности традиции и открытости ко всему новому. За последнее десятилетие МГИМО превратился в подлинный университет, что позволило ярче проявиться университетским принципам комплексности, фундаментальности, междисциплинарности образования в сочетании со специализацией и живым опытом международников-практиков.

Поиски нравственных оснований международного порядка, продолжающие исследования А.Ф. Шишкина, нашли за последние годы свое выражение в межкафедральном исследовательском проекте «Культура мира. Дипломатия и толерантность» под руководством И.Г. Тюлина (ученика Д.В. Ермоленко) и межвузовской программе «Глобальная этика. Духовно-нравственные проблемы мирового сообщества и международных отношений», созданной по инициативе МГИМО-Университет и Дипломатической Академии МИД России. Ежегодно с середины 90-х годов в МГИМО проходят Шишкинские чтения, посвященные нравственным аспектам международных отношений – политических, экономических, информационных… На последних таких чтениях в декабре 2001 года обсуждалась тема «Элиты и нравственность», где специально исследовалась роль МГИМО в формировании российских элит.

Прошедшие годы не отдалили, а приблизили к нам фигуру А.Ф. Шишкина, полнее раскрыли его научное наследие, педагогические принципы. Мы сами стали старше, и нам теперь понятнее владевшие им заботы, тревоги, пережитые драмы. И наша благодарность к Александру Федоровичу становится все больше.

                                       Заслуженный деятель науки РФ проф. Г.К. Ашин

                            проф. Т.В. Панфилова

                            проф. А.В.  Шестопал

 

 

---------------------------------

Элитное образование

 В течение последних десятилетий многие из нас стали свидетелями или участниками становления двух нарождающихся научных дисциплин, каждая из которых со временем могла бы оказать благотворное воздействие на события, происходящие в нашей стране. Одна из них получила имя элитологии (как метко окрестил ее отечественный прародитель, наш профессор Г. К. Ашин). Практическая миссия отечественной элитологии (помимо адекватного теоретического анализа) должна состоять в научно-обоснованном выращивании высококачественных профессионалов и подлинных общественных деятелей.  Конечно, ни одна наука, сколь бы ни была она результативной, сама по себе не может этого сделать. Здесь необходима система воспитательных и образовательных учреждений. Кроме того, несомненно возникает потребность и в политической воле, и в реальном общественном заказе, который никак не может быть сведен лишь к рыночному регулированию.

Ценностно-нормативные методологические, социокультурные и институциональные проблемы образования с недавних пор исследуются другой новорожденной дисциплиной – философией образования, которая тоже утвердилась довольно быстро ввиду назревшей потребности в осмыслении нарастающего образовательного кризиса.  Она активно ищет выходы из того провала, в котором оказалась отечественная школа едва ли не на всех ее уровнях (будь-то средняя или высшая). Скорее всего, именно при участии этих новых научных направлений может быть продуктивной  современная практика высококачественного образования. Как раз на стыке указанных отраслей, при столкновении их с практическими запросами и возникает  проблематика так называемого элитного образования. Над ней уже в течение нескольких лет трудятся коллективы кафедр философии и социологии нашего вуза. При финансовой поддержке Министерства образования России (грант № 441, 2002) был разработан пилотный проект по этой тематике, который увенчался изданием томика под названием «Элитное образование: мировой опыт и модель МГИМО», М., МГИМО, 2002, а также публикацией участниками авторского коллектива целой серии статей, в которых обсуждаются наиболее назревшие проблемы.

Для людей, работающих в МГИМО, тема элитного образования представляет собой не только рефлексию их личного педагогического опыта, но и поучительный урок из коллективной истории вуза и тех кадров, которые он готовил. Более того, история страны во многом складывается из биографий его выпускников. Глядя на реалии сегодняшнего дня и на нынешние элиты, есть основания не только для гордости, но и для подлинно критического переосмысления прошлого. «И пораженья от победы нам научиться отличать» давно пора приспела.

            /А.Н. Самарин, доц. Кафедры философии МГИМО (У)/

-----------------------------

Международный симпозиум «XXI век: диалог цивилизаций и устойчивое развитие» (Улан- Удэ, 3-5 июля 2001 г.).

 

Указанный симпозиум стал заметным событием не только для общественности Бурятии, но и для многочисленных ученых- обществоведов из разных стран участвовавших в его работе. Среди участников были специалисты не только из России, стран СНГ, но также из Египта, Ирана, Монголии, США и др. И по числу участников, и по разнообразию тематики пленарных и секционных заседаний, и по интенсивности научных споров данная встреча ученых и практиков была вполне соизмеримой с масштабами хорошего международного конгресса, что было приятной неожиданностью для гостей этого удаленного региона нашей страны и что явилось несомненным достижением хозяев.

Из десятка высоких ведомств и учреждений - коспонсоров международной научно-практической конференции роль непосредственных организаторов взял на себя коллектив Института устойчивого развития (Улан-Удэ) во главе с академиком РАЕН, проф. В. В. Мантатовым, а также сотрудники Восточно-Сибирского государственного университета (ректор - проф. В. Е. Сактоев), которые вместе сделали все возможное для создания надлежащих условий работы. Большую поддержку деятельности симпозиума оказали власти республики Бурятия. Президент республики Л. В. Потапов был председателем Оргкомитета симпозиума и выступил на симпозиуме с приветственным обращением. Кроме того, по его инициативе был устроен правительственный прием для участников конференции. Научному обсуждению на заседаниях подверглись не только глобальные проблемы межцивилизационного общения, но и сугубо региональные, прикладные, практические. В работе симпозиума принимали участие сотни ученых, административных и хозяйственных работников, представителей СМИ.

Но было и нечто отличное от стандартного набора больших научных мероприятий подобного рода. Финальная часть заседаний этого форума протекала непосредственно на берегу озера Байкал в более чем необычной неформальной обстановке на «пленэре». Неизъяснимая красота и почти космическая мощь этого грандиозного природного комплекса создавали особо благоприятный фон для развертывания философско-экологической мысли. О направленности коллективных размышлений на берегах «священного Байкала», как нельзя лучше, свидетельствует состоявшаяся там презентация интересной книги инициатора симпозиума проф. В. В. Мантатова с весьма символическим названием «Стратегия разума: экологическая этика и устойчивое развитие» (т. 2, Улан-Удэ, 2000). Главные мотивы дискуссии, которая развернулась на заседаниях, также достаточно ясно отражены на 229 страницах объемного тома с тезисами докладов. Он вышел в свет накануне симпозиума под названием «ХХI век: диалог цивилизаций и устойчивое развитие» (ВСГТУ, Улан-Удэ, 2001). И том этот радует глаз обилием и многообразием оригинальных идей. Его сюжеты охватывают все грани устойчивого цивилизационного и регионального развития: от экономики, культуры и религии до проблем образования и восточной медицины. И, к сожалению, рассказать о работе множества секций и круглых столов, где все подобные темы обсуждались, невозможно. Но подробная официальная информация о встрече (со всей необходимой статистикой) появится, как можно ожидать, в ближайшее время в «Вопросах философии», а полностью материалы симпозиума предполагается издать в самое короткое время.

В работе форума приняли участие прибывшие в Улан-Удэ многочисленные гости - видные философы из Москвы и Санкт-Петербурга – профессора В. П. Бранский, В. С. Глаголев, А. С. Колесников, И. К. Лисеев, А. С. Панарин и другие. Однако большинство ученых прибыло из различных регионов Сибири, Забайкалья, Дальнего Востока, Средней Азии и пограничных государств. Среди них были: академики А.М. Джалалов (Узбекистан), Д. Дагвадорж (Монголия) и, конечно же, ведущие специалисты из самой Бурятии - такие, как академик РАЕН, проф. В.В. Мантатов, проф. В.И. Затеев проф. И.И. Осинский, д.ф.н. А.Н. Постников, доцент О. В. Доржигушаева и др. /Не менее авторитетные личности представляли на конференции и другие отрасли знания/.

Естественно и плодотворно здесь шел диалог российского «Запада» и отечественного же Востока, на важность которого для нашего общего будущего, для сохранения единства Родины недвусмысленно указал на пленарном заседании проф. А. С. Панарин. Ему принадлежит одно из самых ярких политико-философских выступлений на симпозиуме, полное обоснованных тревог за судьбы российской цивилизации. И другие ораторы признавались, что органично ведут подобный внутренний диалог даже сами с собой, совмещая в своей душе в той или иной мере восточные и западные ингредиенты. Это прекрасно иллюстрировали компаративистские соображения проф. А. С. Колесникова (СпбГУ), развитые в его докладе о диалоге философских культур, сообщение С.С. Имихеловой (Улан-Удэ) о специфике диалога Востока и Запада в бурятской культуре, в которой успешно воплощается синтез обеих названных сторон и многие др. выступления.

САМАРИН А.Н., доцент МГИМО (У) МИД РФ

Опубликовано в "Вестнике Российского философского общества", 2001, №4.

 

Духовный поиск, социальная динамика и политические идеалы.

 

В рамках Второго российского философского конгресса в Екатеринбурге 8 и 9 июня 1999 г. проходили заседания " круглого стола" на тему: «Россия: духовные основы политики».Вели заседания проф. Глаголев В. С. (Москва)проф. Кирабаев Н. С. (Москва), проф. Гайда А. В. (Екатеринбург). Состоялся весьма оживленный обмен мнениями по поводу ценностных оснований российской политики, связи отечественной духовной культуры с политическими идеалами, роли традиционных конфессий, других идеологических ориентаций в современном политическом пространстве России. В напряженной дискуссии ее участники обозначили также наиболее актуальные «болевые точки» общественно-политической жизни нашей страны. В работе «круглого стола» участвовало свыше тридцати философов, политологов, экономистов, психологов, священнослужителей. Наряду с отечественными учеными в обсуждении приняли активное участие специалисты из Югославии и США.

Расхождения в трактовке политико-аксиологической проблематики были обусловлены, прежде всего, различиями избранных методологических предпосылок. Для части выступавших нынешний кризис ценностей в российской политической теории и практике есть лишь отражение неизбежных общих системных изменений, при которых новые ценности, функционально адекватные капитализму (или - «современности»), еще не успели утвердиться, а прежние, архаические, лишь мешают прогрессу и с ними стоит распроститься без сожалений. Подобно адептам политического реализма, они отвергают «сантименты» и «морализаторство» в политике, возлагая надежды на естественно-исторический процесс, передовой способ производства, «невидимую руку» рынка, технологические факторы, регулятивные возможности политико-правовых институтов, преимущества новообретенной демократии. Все они, вчерашние или нынешние марксисты, системники и постмодернисты, либералы и приверженцы авторитаризма, неожиданно согласны в одном пункте: объективно-необходимое строительство капитализма требует жертв, важная историческая цель - модернизация России - определенно оправдывает средства. К тому же проигрыш страной исторического соревнования систем навязывает нам безвариантно условия победителя (проф., д.ф.н. Яковлев В. А. МГУ).

Исходя из этого, малоуспешное российское реформаторство оправдывается доводами, хорошо знакомыми из прошлого. Корни длительных неудач - якобы в малопригодном «человеческом материале», доставшемся нам от истории. Историческая незрелость этого «материала» была недооценена идеологами реформ, начиная с Гайдара, полагает, в частности, проф. Кабаченко А. П. Довести «человеческий фактор» до необходимых стандартов можно трояким образом: во-первых, постепенно формируя (индоктринируя) новые поколения на основе приоритетов нынешней системы (в пользу подобного решения высказался сам А. П. Кабаченко), во-вторых, манипулируя массами при помощи политических технологий (эту практику осветил Абелинскас Э. Ю.), в-третьих, решительно ломая с помощью властных и экономических рычагов заскорузлые народные привычки к иждивенчеству, государственному патернализму, коллективизму в условиях просвещенной авторитарной диктатуры «с либеральными идеями», которая «подтянет народ до своего уровня» (доцент Вальков А. А.). Сторонники последней позиции не сообщают нам, однако, откуда явится и как сохранится «автократор с остатками совести» в среде, не знакомой с этим понятием? И как могут целые социальные пласты нашего общества, которые заведомо превосходят собственных лидеров в нравственном и интеллектуальном отношениях «подтягиваться» к этим зияющим вершинам?

Отсюда легко вырисовывалась определенная (звучавшая в ряде сообщений и реплик) апологетика социальной «хирургии» властей, которые хотят «как лучше...», но по недостатку демократического и рыночного опыта действуют «как всегда» неудачно. («У Гайдара, др. демократов были прекрасные идеи»,- говорил Кабаченко А. П.) Весьма точно реагировал на эти высказывания Бирюков Н. И.: «Если одни, ошибаясь, платят за это сами, то в нашем отечестве авторы самых масштабных " ошибок" почему-то хорошо зарабатывают на этом, предоставляя расплачиваться за них другим». /Многим присутствовавшим также представилось, что привычка «переламывать хребет» ныне живущим поколениям, классам и группам во имя очередного «светлого будущего», а на деле в собственных узко-корпоративных интересах, - устойчивая и наиболее ущербная политико-психологическая особенность отечественных элит, от которой следует избавиться в интересах более эффективного развития страны/. На указанном «круглом столе» изложенная выше объективистская позиция в целом оказалась в меньшинстве. Подавляющее большинство придерживалось явно иной, более активистской и ценностно-ориентированной социальной философии.

Этот подход рассматривает историю, включая современную российскую, результатом деятельности людей, которая, хотя и ограничена известными объективными условиями, носит многовариантный и творческий характер и во многом зависит от выбираемых группами и индивидами ценностей. Расклад ценностей, успех той или иной ценностной ориентации в соответствующем обществе не предрешены социологической динамикой, не выводимы только из функций социальной системы, но во многом определяются интеллектуальными и волевыми усилиями действующих лиц и общностей, а также их нравственными качествами и организованностью. Подобное понимание позволяет выявить существенные субъективные компоненты, которые обусловили наличную историческую ситуации в России. Это «вменяющая» социально-философская концепция, поскольку она возлагает на социальных субъектов ответственность за действие или бездействие и за использованные ценностные критерии и нормы. Только в таком контексте имеет смысл говорить о духовных основах политики. /Последние имеют глубокие исторические корни в отечественной религиозной и политико-философской традиции с ее этикоцентризмом, как это убедительно обозначили отец Алексей (Горин А.Ю.) и доцент Днепровская И. В./

Кроме того, следует различать политическую нормативность, характерную для сущего, и регулятивные принципы, относящиеся к должному. Что касается наличной российской политики, то многочисленные ораторы не без боли отмечали ее откровенную бездуховность, острый дефицит нравственных ориентиров, отказ политических лидеров и элит от того минимума общесоциумных целей, без которого вообще невозможно сохранить политическое целое. (Например, на цинизм, аморальность наших политических лидеров и недопустимую терпимость к этому со стороны общества обращали внимание доцент Бирюков Н. И., с. н. с. Китаев В. В., д.ф.н. Овсянникова И.А. и многие др.). Поскольку ценностный вакуум в политической сфере, опасно подрывает социальное единство и неминуемо ведет страну от одного банкротства к другому, еще большему, постольку участники дискуссии не ограничивались констатацией нынешнего состояния, но формулировали свое видение должных духовно-нравственных начал на предвидимое будущее.

Открывая первое заседание, д ф.н., проф. Кирабаев Н. С. осветил предисторию работы данного «круглого стола», деятельности которого предшествовала серия конференций по аналогичной тематике, состоявшихся в Москве за последние годы. Среди разработанных подходов наиболее перспективен цивилизационный. Оратор указал, что модернизация должна учитывать сложившиеся цивилизационные особенности России. Прямолинейный некритический перенос на российскую почву элементов западной цивилизации, пропаганда западного «масскульта» через СМИ неприемлемы, представляя угрозу нашим культурным ценностям. В конце концов, мы можем получить «цивилизацию без культуры». События в Югославии - также симптом происходящего столкновения цивилизаций. Поиски себя в нынешней ситуации предполагают для всех народов России непременное «возвращение к истокам» и соответствующее переосмысление ценностей традиционных конфессий. Эти положения получили известное развитие в ряде последующих выступлений.

В частности, весьма близкие идеи прозвучали в выступлении ректора Уральской школы бизнеса д.э.н., проф. Миняйло А. М., который тоже усматривает суть общественно-политического кризиса в нашем обществе в столкновении цивилизаций, отличающихся противоположными ориентациями: отечественной - на духовность и западной -на потребление. Экономический тупик тесно связан с нравственным вакуумом, который в свою очередь обусловлен абсолютизацией рыночных критериев. России необходима экономика, ориентированная на духовно-нравственный миропорядок и определенные самоограничения. Существенную помощь здесь нам может оказать религия, православие с его освященными нормами и трудовой этикой. В начале нашего столетия русские артели благодаря своему отношению к труду отличались высочайшим качеством работы, например, на прокладке Транссиба, и опередили на эпоху японские «бригады качества». Россия может и должна стать духовным лидером мира. Выход из тупика в производственной деятельности возможен лишь с развитием мотивации в отношении подъема экономики, которая нашла бы психологический отклик в широких слоях народа. Одним из таких актуальных мотивов могло бы стать строительство собственного дома, «родового гнезда» для каждого мужчины, россиянина. Именно такое строительство будет стимулировать общую активность экономики России. Для защиты российских экономических ресурсов и интересов абсолютно необходима надежная оборона, боеспособная армия.

В остро-полемическом ключе выступила д.ф.н. Овсянникова И. А., оппонируя по ряду позиций предыдущему оратору. Она подчеркнула, что либерализм и рынок не только не противоречат нравственным ценностям, но, напротив, требуют жесткого нормативного регулирования, господства определенных моральных принципов. В связи с этим в итальянской философии, например, давно проводится различение между этическим либерализмом и экономическим «либеризмом»; согласно Б. Кроче, экономическая свобода безусловно регламентируется этическими ограничениями. И это не только философская декларация, но и повседневная практика современного западного общества. У нас же имеет место нравственная деградация, не имеющая отношения к либерализму: общественное мнение не реагирует на абсолютно очевидные и вопиющие вещи. Уже совершенно не смущает коррупция, ставшая нормой, не задевают бесчисленные разоблачения людей, «похожих на Скуратова», не беспокоит широчайшее втягивание девочек в проституцию и т.д. Подобная индифферентность открывает дорогу новым злоупотреблениям. Особенно страдают в нынешних условиях наиболее слабые группы - женщины и дети. Они сталкиваются с резким свертыванием социальных возможностей, усилением дискриминации, ростом насилия и т.д.

К. ф. н., доцент Бирюков Н. И., поддержал мысль о том, безмолвствующее общественное мнение, представляет властям карт-бланш для злоупотреблений. До тех пор пока мы будем соглашаться с тем, что политика - грязное дело, пока не будет проявлена воля к ее очищению, освобождению от скверны, она так и будет оставаться грязной и преступной. Оратор констатировал полное и взаимное отчуждение власти от народа, тотальную безнравственность отечественной политики. Порядочные люди в ней не задерживаются, их оттуда просто «выпихивают» или прилагают усилия к их развращению. Национальные ресурсы разбазариваются. Попытка демократизации, развития парламентаризма, по-видимому, провалилась. Парламент как институт остался чужд русскому народу, он с удовольствием его высмеивает. Страна неуклонно скатывается в сторону авторитарного режима. Это крайне неприятные выводы, которые не хочется принимать стороннику демократии; любые аргументы, опровергающие их, должны быть внимательно рассмотрены, но пока тенденции развития именно таковы.

В своем выступлении к.ф.н., доцент Самарин А. Н. характеризовал активность групп в плюралистическом обществе, которая представляет собой обоюдоострое средство. Она может быть плодотворной силой, содействующей росту продуктивности, если ей задано жесткое нормативное русло, если в элитном и массовом сознании утвердились просоциальные культурные ценности. И она же может вылиться в хаос, анархию, засилье организованной преступности, привести к торжеству мафиозной государственности, или даже (при отсутствии вышеуказанных ограничителей) вызвать полный крах политической системы. В условиях современного российского общества очевиден бурный рост многообразных, в том числе и солидарных (целевых), групп. Однако их развитие отягчено синдромом группоцентризма, при котором универсальные, гуманистические, общесоциальные мотивы тонут в проявлениях группового эгоизма. Игра ничем и никем не сдерживаемых частных, особенно элитных интересов не только сопровождается ценностной деградацией и экономическим упадком, но несет в себе прямую угрозу распада общества. Лишь складывание более широкого баланса интересов, в котором важнейшая роль должна принадлежать организованному труду и малому бизнесу, может сдержать откровенный паразитизм элит и восстановить уважение к общесоциальным нормам. Этому должна предшествовать большая работа по созданию инфраструктуры коллективной самоорганизации в нашем обществе.

Определенное место в работе круглого стола заняла проблема «Интеллигенция и власть», ее поставили в современный контекст Михайлова Л. Е.Русакова О. Ф., Грюнвальд И. Г. и др. Михайлова Л. Е. продемонстрировала дефицит интеллигентности у властей всех уровней и призвала к решительному пополнению политического класса за счет интеллигентов. Имевшие опыт «хождения во власть» две другие участницы дискуссии выразили сомнения в плодотворности прямого участия гуманитарной интеллигенции во властных структурах, где люди с убеждениями и идеалами быстро «становятся чужаками», где их деятельность успешно нейтрализуется аппаратными средствами. Особенно ярко это показала д.п.н. Русакова О. Ф., по мнению которой специфическая задача интеллигенции быть медиатором (посредником) между обществом и властью. Не следует впадать в конформизм и «сливаться» с властью, надо сохранять по отношению к ней определенную дистанцию. Мы не можем заниматься простым лоббированием тех или иных интересов - полагает она, - но можем и должны выдвигать и формировать лидеров общественного мнения. Однако к.ф.н. Грюнвальд И. Г. на примере деятельности ассоциации обманутых вкладчиков показала крайнюю сложность и посреднической миссии, поскольку власти ведут своекорыстную игру и пока не испытывают желания прислушиваться к голосу общественности.

Бурную дискуссию вызвало выступление. проф. Кабаченко А. П., (МГУ), который высказал ряд интересных, но не бесспорных положений. Начав с утверждения, что «не все так мрачно в политической ситуации в стране» как это может казаться, он далее «развел» понятия политики и морали, полагая, что нравственные коллизии возникают в политике лишь на уровне межчеловеческий отношений; в принятии же политических решений мораль вообще не учитывается. Заостряя эту мысль, оратор сформулировал еще более радикальный тезис, вызвавший острую реакцию присутствовавших: любая власть преступна, хотя безвластие преступно вдвойне. Как известно, в политике и политологии доныне продолжается борьба линии Гоббса с линией Локка. Гоббс подчинял жизнь каждого гражданина интересам государства, тогда как Локк полагал , что само государство обязано служить отдельно взятым людям. Практика нашего общества находится на переходе от линии Гоббса к линии Локка. Отсюда неизбежное смешение критериев и ценностей у людей старших возрастов; только новые поколения будут способны к адекватной оценке новых политических реалий.

Эта позиция вызвала многочисленные отклики аудитории, ей оппонировали проф., д. ф. н. Иванчук Н. В., Бирюков Н. И. и др. Почти единодушно был отвергнут тезис о «преступности всякой власти», который оказывается индульгенцией для любых властителей, обесценивает борьбу с злоупотреблениями, лишая ее всякого смысла, является опасной «самоисполняющейся» социально-психологической установкой для соискателей власти и т.п. Возражения ведущего «крулый стол» проф. Глаголева В. С. сводились к тому , что масштабы преступлений власти различны и их нельзя все ставить на одну доску. Есть такая формула обвинения - преступления против человечности. Не все власти в истории человечества можно обоснованно осудить по этому пункту. Есть преступления безмерные и непрощаемые, совершенные как отдельными лицами, так и целыми системами. Они безусловно подлежат судебному преследованию, либо национальному, либо международному, невзирая на сроки давности. Нюрнбергский процесс и вынесенный приговор создали прекрасный прецедент, справедливость которого не берется оспаривать никто, кроме заведомых нацистов и их духовных единомышленников. Существуют режимы, которые будет ждать точно такая же судьба. Если есть преступление, его ждет наказание, но отнюдь не вся политико-управленческая деятельность состоит из правонарушений и является подсудной. Не всякий политический режим можно квалифицировать как преступный.

«Круглый стол» засвидетельствовал известное сохранение методологического влияния традиционного истмата; к сильным сторонам которого не принадлежала трактовка духовных ценностей. В подобных случаях обсуждение переходило в плоскость социально-экономического анализа, а ценности редуцировались к способу производства, диалектике развития труда и т.п. Наиболее заметное сообщение в этом жанре было сделано проф., д.ф.н. Орловым В. В. Его основная идея заключалась в том, что развитие истории, невзирая на все события последних десятилетий, идет «по Марксу». Фундаментальные тенденции развития современной цивилизации следует искать не в «духе», а в социально-экономической области, т.е. в труде и взаимодействии общества с природой. Ведущая линия исторического развития состоит в том, что частная собственность повсеместно деградировала и сменяется общественной. Подробно остановившись на изменениях в содержании трудовой деятельности, выступавший пришел к выводу, что ныне, с развитием новых технологий, на предний план выходит всеобщая, «онаý ченная» форма труда, снимающая противоволожность умственной и физической работы и исключающая частную собственность. Весь мир идет к общественной собственности. То же, что происходит сейчас в нашей стране есть лишь временная и последняя (!) реставрация капитализма. Другой не будет.

Основные положения указанного доклада не нашли поддержки у присутствующих. Критическое отношение к главной идее доклада выразил проф., д.ф.н. Иванчук Н. В., который счел, что факты противоречат ей. С развернутой критикой аргументации докладчика выступил проф., д.ф.н. Яковлев В. А. Он оценил предложенную модель как анахроничную, не соответствующую фактическому положению вещей, а использованные категории как давно «не работающие» даже в экономической науке. По его мнению, ни один исторический прогноз Маркса не получил подтверждения. Достаточно напомнить идею относительного и абсолютного обнищания пролетариата.

Доцент Вальков А. А. выразил мнение что духовной опорой демократии могут быть только люди с развитой индивидуальностью, тогда как у нас преообладает родовое коллективистское начало. Отсюда и сомнительность перспектив для демократического режима. Комментируя эти высказывания, проф.,д.ф.н. Павлов Ю. М. (Кафедра мирового политического процесса МГУ) остановился на проблеме соотношения коллективистской культуры с политической демократией. Большинство людей живет в коллективистских обществах. Это совершенно не означает, что демократия им недоступна. Свое мнение по затронутым спорным вопросам высказали также к.ф.н. Данилова М. И. и д. ф. н. Суркова Л. В., укаазавшие на то, что индивидуальность в таких обществах присутствует, но реализуется иначе, чем на Западе. Поэтому, по их мнению, возможна более коллективистская модель демократического процесса.

С особым вниманием был выслушан гость из Югославии, профессор Белградского ун-та Драгомирович Райкович, который предложил свою трактовку причин событий, происходящих в его стране, исходя из конкуренции ВПК различных стран и интересов гипотетического «мирового правительства».

В обсуждении проблем «круглого стола» приняли активное участие священнослужители христианских конфессий: отец Алексей (Горин А. Ю.), священник РПЦ и проректор Уральской школы бизнеса, лютеранский пастор С. Хаммел (США), которые изложили христианский взгляд на духовные ценности и их роль в политике, а также коснулись ряда актуальных моральных проблем. Работа «круглого стола» привлекла внимание молодых ученых и аспирантов Екатеринбурга, др. уральских и сибирских научных центров. Выступления Матвеичевой Е. В., Михайловой Л. Е. Лизуновой С. Фишман Л. Г. и др. были встречены доброжелательно и во многом нашли поддержку старших коллег.

С заключительным словом к присутствующим обратился ведущий - проф., д.ф.н. Глаголев В. С. Он указал на важность и сложность той социальной диагностики, которой, во многом, был посвящен «круглый стол». Исторический цейтнот нашего общества требует упреждающего диагноза. По вопросам социальной политики « сове Минервы» пора вылетать не только в вечерние сумерки, но и поутру. Стране необходима честная политика, опирающаяся хотя бы на здравый смысл и элементарные нравственные ценности, а не следующая примитивным каннибальским приоритетам. Памятуя уроки недавнего прошлого, российские философы не имеют права капитулировать в защите гуманистических ценностей и сдаться на милость бездуховного праксиса.

 

САМАРИН А.Н.

к.ф.н., доцент кафедры философии МГИМО (У) МИД РФ

 

 

Опубликовано в "Вестнике Российского философского общества",1999, №4.

--------------------------------------------

 

 

Юрий Александрович Замошкин (1927-1993)

 

              В 1997 году в связи с семидесятилетием Ю.А. Замошкина в МГИМО состоялся симпозиум «Юрий Замошкин: личность и судьба», материалы которого были опубликованы в журнале «Вопросы философии» (1998, №6) и вышли отдельным изданием в серии «Выдающиеся ученые МГИМО-Университета МИД РФ» (М.: Изд-во МГИМО, 1998). Второе издание этой книги открывается ранее не публиковавшейся статьей видного философа, заведующей отделом истории философии Института философии РАН Нели Васильевны Мотрошиловой, супруги Юрия Александровича Замошкина:

             

СУДЬБА ПОКОЛЕНИЯ И ЛИЧНОСТЬ УЧЕНОГО

 

Мы часто произносим слова: "наше поколение". Сегодня – когда о поколениях, к которым принадлежал Юрий Замошкин и принадлежат мои сверстники, с грустью и болью приходится говорить: это поколения уходящие – нам надо бы использовать еще отпущенное нам время, чтобы оглянуться назад, поразмыслить и по возможности правдиво, искренне рассказать о том, что за десятилетия истории стали нашей долей и как мы их прожили и пережили.

Поскольку разговор о судьбах поколений по определению безбрежен, я с самого начала хотела бы внести в него уточняющие ограничения.

Наша книга посвящена Ю.А. Замошкину, и речь естественно пойдет прежде всего о поколении тех, кто, как и он, родился во второй половине 20-х годов XX в. Но мне представляется оправданным причислить к этому же поколению и тех, кто (подобно мне самой) родился лет через 7-10, в середине и второй половине 30-х годов. Правда, в начале жизни мы принадлежали к совсем разным возрастным группам. Как выяснилось впоследствии, во второй половине 40-х годов Юра Замошкин и я жили в Москве почти что по соседству, гуляли по одной улице – теперешнему Кутузовскому проспекту. Но жизненные пути наши – его, восемнадцатилетнего студента, и меня, одиннадцатилетней школьницы – никак не могли пересечься. А вот когда в середине 60-х судьба свела нас вместе, мы уже относились, в сущности, к одному поколению – нас волновали одни и те же исторические события, мы разделяли сходные ценности и впереди у нас был общий жизненный путь. Более того, неожиданно оказалось, что и следующие за нами два поколения – тех, кто родился в 40-х и 50-х годах – во многом близки нам по своим умонастроениям и устремлениям.

В этих своих заметках я не претендую на сколько-нибудь полное осмысление судьбы нашего поколения. Я хотела бы сделать лишь некоторые наброски, дать штрихи к его социальному и экзистенциальному портрету, опираясь на собственный жизненный опыт и имея в виду в особенности тех, кому – как Юрию Замошкину и мне самой – жизнь определила пребывать и трудиться в гуманитарной культуре (конкретнее, в философии, социологии) России второй половины XX, а некоторым еще и в начале XXI столетия. А начать я хочу с самых общих и единых для всех поколений, живших в "наше время", особенностей самогó этого времени.


*         *         *

 

Как историк философии я знаю, что почти каждый мыслитель, описывавший свою эпоху, обращал внимание на ее динамизм, на потрясения, перевороты, пережитые им и его современниками. Гегель образно писал о своем времени: мировой дух как будто бы надел сапоги-скороходы… "Наше время" – вся эпоха и отдельные периоды 20-90-х гг. XX в. и начавшегося XXI столетия – не только не составляет исключения, но, пожалуй, превосходит какие-то другие эпохи по частоте, стремительности, турбулентности глубоких исторических судьбоносных потрясений. Эти события, преобразившие и весь мир, и нашу страну, (в разной мере, но) затронувшие каждого, хорошо известны. Я хочу напомнить о самом главном.

Вторая мировая, а для нас Великая отечественная война: мы, дети и подростки, теряли родителей и близких, узнавали, что такое голод и лишения; в первые послевоенные годы тоже было очень трудно и голодно. Страна переживала небывалое напряжение всех сил – но и невиданный патриотический подъем. Все это должно было глубоко, притом противоречиво повлиять на жизненный опыт интересующих нас поколений, на психику людей, на их мотивацию и поведение на последующем пути. Стойкость, умение преодолевать трудности, жизнелюбие, энергия, способность довольствоваться не столь уж многим – были черты характера, воспитанные еще с детства лишениями войны и послевоенного времени. Но нельзя забывать и другого: то были поколения, чье социальное существование с первых самостоятельных шагов определялось взвинченным до предела культом личности, тоталитарными порядками, диктатурой одной партии, безраздельным господством марксистской идеологии. Однако ведь эти же поколения, когда они еще были достаточно молодыми, пережили развенчание культа личности – сначала в 50-х годах, верхушкой самой правящей партии. А затем, в 60-х годах они сами оказались причастными к более широкой (но, увы, и непоследовательной) десталинизации политики, культуры, науки, даже идеологии. 70-е и первая половина 80-х – динамизм, кажется, начинает ослабевать; вместо былой оттепели – поднимающиеся студеные ветры сталинистского реваншизма; процессы противостояний, борьбы, освобождения затормаживаются, становятся не такими яркими и явными. И вдруг – взрывные волны перестройки… Наши поколения, которые выросли, прожили бóльшую часть самостоятельной жизни при социализме, в "великом, могучем" и, казалось, "нерушимом" Советском Союзе, - они стали свидетелями краха социализма (говоря на марксистском языке, смены общественно-экономических формаций), распада СССР, преобразования образа жизни, девальвации устоявшихся ценностей, идеологии и т.д. Трудно назвать реалии бытия и быта, идеи, ценности, которые за последние пару десятилетий – срок, в исторических масштабах более чем незначительный – не претерпели бы в мире и (быть может, особенно) в нашей стране коренных изменений.

Я не очень верю тем людям, которые утверждают, будто они всё это предвидели. Хорошо помню: Юрий Замошкин (а среди нас он был одним из самых прозорливых и мудрых по отношению к социально-политическим событиям) признавался, что столь стремительный обвал социализма, советской системы, официальной идеологии марксизма был для него неожиданным. И пусть многие из нас чувствовали и понимали неизбежность смены общественных порядков, по всему миру доказавших свою историческую бесперспективность, ждали этой смены и своей деятельностью приближали ее, - быстрота, необратимость, стихийность, болезненность изменений оказались неожиданными и нередко шокирующими. Итак, наши поколения (в широком смысле, охватывающем всех живших с 20-х гг. XX в. и живущих по сей день) были вовлечены в стремительный водоворот таких глубинных изменений истории, подлинный смысл и последствия которых еще не осмыслены. Мы должны были пережить множество поворотов и переворотов, общественных, поколенческих, личных – и кто-то смог, а кто-то не смог адаптироваться к ним. Для отдельных людей и для поколений в целом возникло множество возможностей и шансов – воспользоваться свободой, изменить себя, поле и векторы своей деятельности. Но не меньшими были и опасности – угроза спасовать перед стремительными переменами, закоснеть и упорствовать в старых заблуждениях или, напротив, подпасть под власть новых псевдоценностей и иллюзий. Иными словами, нашим поколениям не было отпущено благостного покоя: в сущности, каждые 10-15 лет (а то и чаще) происходили какие-нибудь серьезные социальные потрясения, имевшие не внешний и поверхностный, а глубинно-бытийный, судьбоносный характер. При этом "стрясались" годы и десятилетия, которые для поколения в целом становились своего рода центральным временем их судьбы.

В периоды становления и начала самостоятельной деятельности представителей нашего поколения такими "временами судьбы" оказались, несомненно, военные годы, а особенно – 60-е, почему наши поколения нередко именуют "шестидесятниками". Позднее самым поворотным и переворотным стало последовавшее за перестройкой последнее пятнадцатилетие, хотя кого-то из дорогих нам людей (любимых, близких, друзей, замечательных современников) в эти годы уже не было с нами. И в немалой степени потому, что напряженность прежней эпохи и интенсивность их собственной духовной деятельности не предрасполагали к долгой жизни. Умерший в 60 лет Мераб Мамардашвили и скончавшийся в 65 лет Юрий Замошкин – тому горестные примеры.

 

                                                                  *        *        *

 

А теперь я перейду к тому, что, по правде говоря, считаю для жизни и портрета поколения никак не менее важным, чем ранее сказанное. Я имею в виду фундаментальные цивилизационные изменения, преобразования самого бытия, имеющие характер своего рода скачков – когда, конечно, не с сегодня на завтра, но именно на векý поколения в повседневную жизнь, в ежечасный быт людей входит то, чего вообще не было в жизни поколений предшествующих или что было для них чрезвычайной редкостью. Эти цивилизационные изменения в конечном счете связаны с развитием науки, техники, производства, средств связи и т.д. Таких поистине судьбоносных изменений на векý наших поколений было много – и они всем известны. Благодаря им жизнь приобретает новые формы; меняется ритм и смысл жизненного времени, меняет свои очертания окружающее пространство; формируется иной порядок труда, отдыха, коммуникаций. Они оказывают глубокое воздействие на мысли, чувства, ожидания людей, на всю человеческую культуру. В жизни наших поколений это были полеты на самолетах для обычных людей (а не только для пилотов, для военных, как раньше), телевидение, атомная бомба, прорыв человечества в космос, а затем компьютеры, интернет и т.п. Конечно, в жизнь предшествующих поколений тоже входили потрясающие для их времени технические новшества – пароходы, поезда, первые автомобили, кинематограф и т.д. Но в цивилизационном отношении сдвиг по сравнению с прошлым, происшедший в нашу эпоху, заключался и в том, что открылись принципиальные возможности использования все бóльшим количеством людей (в развитых странах большинством) тех научно-технических достижений, которые для предшествующих поколений (уже знакомых с автомобилями, самолетами, телевизорами) еще не существовали.

То обстоятельство, что только в нашу эпоху достоянием многих индивидов стали свои собственные телевизор, автомобиль, компьютер, имеет большое значение. (В Советской России "новшеством" стало даже обретение "своей", т.е. отдельной квартиры). К тому же в нашем отечестве эти цивилизационные достижения входили в жизнь поколений с большим трудом, с отставанием от развитых стран. И вряд ли можно забывать о том, что это порождало целую гамму негативных явлений и переживаний – борьбу за материальные блага, дефицит, хождения по мукам, вожделение, зависть, различные комплексы, которые и сейчас остались, застряли в сознании и подсознании многих людей. (В последнее время они интерферировали с чертами, порожденными, с одной стороны, словно с неба свалившимся на нас изобилием, а с другой стороны, тем, что социальные слои людей знания и науки оказался, если вспомнить слова Ильфа и Петрова, "чужими на этом празднике жизни").

Я не случайно сказала о принципиальных возможностях приобщения к благам цивилизации, ибо в нашей стране, как и в других странах мира, есть много относящихся к нашим поколениям людей, которые никогда не летали на самолетах, не имели собственного автомобиля, телевизора, компьютера, не жили в отдельной квартире или собственном доме. И отсюда проистекают свои трудности, противоречия, немаловажные для понимания реалий повседневного бытия и быта и отдельных индивидов, и целых поколений.

 

*         *        *

 

А вот теперь я буду более конкретно говорить о тех двух-трех поколениях, которые начиная с 50-х годов составили "критическую массу" и силу философско-социологического сообщества, а в известной (хотя, возможно, уже и не в решающей) степени еще и сегодня оказывают на него свое влияние. Итак, некоторые более частные, но, по-моему, чрезвычайно важные штрихи к портрету наших поколений.

1. Есть факт, который я лично считаю фундаментальным. Я тщательно проверила его, обратившись к целому ряду энциклопедических, биографических, мемуарных и т.д. источников (это, например, книга "Философы России XIX-XX столетий"; аналогичный справочник по Российской академии естественных наук; сборники МГИМО, посвященные различным выпускам этого вуза и т.д.). Дело вот в чем: из представителей поколений, вошедших в философию и социологию в 50-60-х годах, 
90-95% составляют те люди, которые родились и (часто) проводили свое школьное детство в деревнях, поселках, небольших городках. Рожденные и выросшие в Москве, Ленинграде, Киеве , т.е. в столице и самых крупных городах, составили не более 
5-8% от общего числа тех, из кого потом образовались ряды кандидатов, докторов философских наук, т.е. – по крайней мере в формальном отношении – ряды элиты философских, социологических дисциплин (а также и ряды тех, кто обладая такими учеными степенями, трудился на иных поприщах). Со сказанным тесно связано следующее: в подавляющем большинстве это были выходцы из простых семей. Лишь в очень, очень редких случаях – дети из семей с давними интеллектуальными традициями и корнями. Оно и понятно: такие семьи, начиная с Октябрьской революции, постоянно и упорно устранялись с основной сцены социальной жизни гражданской войной, эмиграцией, репрессиями. Более распространенным был такой случай, когда наши родители в своих семьях принадлежали к первому поколению, получившему среднее и (реже) высшее образование. Но к несчастью, война многих из нас лишила отцов, их влияния и попечительства. (Это я знаю по собственному опыту: мой отец Василий Иванович Мотрошилов, первым в своей семье получивший университетское образование, овладевший немецким языком, в 1938 году приглашенный в Москву преподавать в военную академию, уже в 1942 году погиб на фронте, едва достигнув тридцатилетия…).

2. Тем не менее в силу стечения самых разных благоприятных обстоятельств юноши и девушки нашего поколения оказались не только вовлеченными в процесс урбанизации; весьма заметная часть молодежи смогла демократически устремиться не куда-нибудь, а в обе "столицы", Москву и Ленинград – и напористо завоевать их! Наиболее способные и трудолюбивые юноши и девушки, еще вчера жившие и учившиеся в деревнях, поселках, городках и городах провинции, с успехом поступали в московские, ленинградские, киевские, минские университеты, другие прекрасные вузы страны и столь же успешно их оканчивали. А потом значительная их часть не вернулась на малую родину и осталась в Москве или Ленинграде, начав здесь свой путь в науке, в нашем случае – в философии, социологии, в близких им дисциплинах.

3. Отсюда – другие существеннейшие, с моей точки зрения, штрихи к портрету нашего поколения. Многие из тех, кто во второй половине XX в. определил сложный, противоречивый облик российской философии и социологии (думаю, что так же обстояло дело и в других областях отечественной культуры) – это люди из породы "self-maiden", "сделавших самих себя". Они должны были много и упорно трудиться над своим образованием, над формированием своей личности. Правда, нельзя сбрасывать со счетов и то, что в советских школах, в том числе провинциальных, детей тогда еще учили чудом уцелевшие педагоги дореволюционной формации. Я до сих пор с благодарностью вспоминаю таких учителей из 639 московской школы, в которой я училась и которую закончила с золотой медалью. Без особого труда поступив в 
1951 году на философский факультет МГУ, я ясно поняла, что мои однокурсники (в большинстве своем – не москвичи) знаниями и интеллектом не только ни в чем не уступали выпускникам московских школ, но нередко и превосходили их. Так было и на других курсах, например, на том, на котором учился уроженец г. Гори и выпускник Тбилисской школы Мераб Мамардашвили.

Правда, здесь было определенное различие между поколением Ю. Замошкина и моим поколением. Юрий Александрович поступил в МГИМО в 1945 г. (до этого проучившись год в МИИТ'е – Московском институте инженеров транспорта). Подавляющее большинство из почти четырехсот (!) студентов его курса составляли вчерашние фронтовики. Читайте "мгимовские" мемуары: тогдашние студенты (впоследствии вошедшие в элиту советской дипломатии) признаются, сколь несовершенной была их образовательная подготовка, ибо годы войны были для нее потеряны, сколько снисхождений были проявлены при их приеме во вновь образовавшийся дипломатический вуз и сколь упорно им пришлось трудиться, чтобы наверстать упущенное… А вот когда через семь лет мы поступали в МГУ, бывших фронтовиков среди нас были единицы; основную массу составляли вчерашние школьники с хорошей подготовкой, с немалыми и часто вполне определенными амбициями.

Разумеется и в наших образовании, знаниях было весьма много существенных пробелов, объясняемых упомянутыми фактами – происхождением, сложившейся системой образования, тяготами военного времени, на которое пришлись наши школьные годы. Думаю, абитуриенты нашего поколения не выдержали бы сравнения с выпускниками гимназий дореволюционного времени. Но к чести своих сверстников хотела бы отметить: лишенные преимуществ рождения и произрастания в образованной интеллектуальной среде, они почти всё, чего достигли в такой сложной дисциплине, как философия, должны были добывать и подготавливать своим собственным трудом. Это люди, которые много, очень много, жадно читали – и они нередко обладали основательными знаниями в области литературы, отечественной и зарубежной; их весьма интересовала история; познания в области искусства тоже накапливались незаурядные. Было немало таких, кто – опять таки без всяких семейных предпосылок и корней – с упорством изучал иностранные языки и здесь добился заметных успехов. Если первое время молодое поколение как-то мирилось с казенным, суконным новоязом диалектического и исторического материализма, то позже обнаружились вкус и способности к хорошему (у некоторых – даже изысканному) литературному стилю, благодаря чему язык отечественной философии стал постепенно меняться. И не только в смысле внешней формы, но и с точки зрения терминологии, все больше отвечавшей сути и стилю мировой философии. А знакомству с последней – пусть и под официозным "зонтиком" критики современной буржуазной философии – тоже принадлежала большая роль в преодолении изоляционизма, который в советские годы так вредил отечественной культуре, включая философию. [В скобках я скажу о Ю. Замошкине. Среди философов и социологов своего поколения он принадлежал к меньшинству тех, кто родился и вырос в Москве. Его отец, Александр Иванович Замошкин, был художником, а потом выдающимся музейщиком; мать, Наталья Федоровна Кудинова, была учительницей-словесницей. А.И. Замошкин перед войной был директором Третьяковской галереи. Он руководил эвакуацией Третьяковки в Новосибирск, отвечал за ее сохранение и возвращение в Москву. Дело было такое ответственное и трудное, что целиком им занятый и совсем не заботившийся о своем здоровье Александр Иванович чуть не умер там, в Сибири. После войны А.И. Замошкин был директором Музея изобразительных искусств им. Пушкина, вице-президентом Международного союза музеев. Юра иногда говорил о себе, что он вырос в музеях – и то была сущая правда. Не удивительно, что его знакомство с изобразительным искусством, русским и мировым, было уникальным для непрофессионала. И все же и его родители в своих семьях были интеллигентами в первом поколении, а потому роль самообразования в судьбе Юры была огромной. В Новосибирск , рассказывал он, вместе с картинами были эвакуированы библиотеки разных музеев, где еще хранилась запрещенная или труднодоступная в те времена литература (скажем, это были подшивки дореволюционных журналов). И он читал, читал запоем, учил наизусть стихи, и сам в какое-то время сочинял их. После войны, уже студентом, он посещал литобъединение, в которое входили поэты Кедрин, Коржавин; некоторые стихи Юры были напечатаны. А потом, объяснял он, "всё убила ждановщина"… Увлечением Юры была история, которую, кстати, весьма основательно преподавали в МГИМО. Помню, как (уже после перестройки) мы смогли, наконец, вместе попасть за границу. Это была поездка в Англию, в Кембридж. Я была просто поражена тем, как досконально мой муж знал историю, литературу, искусство Англии – и устыдилась того, что мои познания были с этим несопоставимы…].

4. Хочу упомянуть о мироощущении наших двух поколений в то время, когда мы учились, вступали в самостоятельную жизнь, а потом делали свои первые шаги в философском творчестве.

Недавно отгремела война. Прошли первые голодные, тяжелые послевоенные годы. Страна понемногу восстанавливалась. При этом Москва, Ленинград, другие города отстраивались, украшались, снабжались в первую очередь – и часто за счет всей страны. Но мы-то были в Москве!. Я хорошо помню, как энергично мои сверстники (и я в их числе) осваивали культурную среду Москвы – библиотеки, музеи, театры, выставки, проявляя чудеса изобретательности в добывании бесплатных контрамарок, дешевых билетов на галерки. Надо, кстати, отметить, что почти все мы (исключения были очень редкими) были бедны, потому что на очень скудные средства существовали наши семьи; одевались и питались мы более чем скромно. Но это как-то отступало на задний план – может и потому, что было общей нормой.

Я вовсе не утверждаю, что все вокруг сияли от счастья. Кто-то вообще был ипохондриком, кто-то страдал от несчастной любви. (Влюблены, впрочем, были почти все…). Лишь очень немногие из нашего поколения догадывались о репрессиях, Гулаге. А кто знал об этом, больше помалкивал. В целом же общее умонастроение (во всяком случае, как оно вспоминается мне) скорее отвечало самому духу молодости, притом молодости студенческой, наверное, лучшей поры в жизни – с ее энергией, радостью от жизни, подъемом, жаждой новых впечатлений. Были и серьезные разочарования. Я, скажем, писала в своих воспоминаниях о В.Ф. Асмусе, моем замечательном учителе, какое горестное чувство вызывали у нас – счастливых тем, что мы поступили в МГУ, храм науки, на философский факультет – весьма многие преподаватели и вся система преподавания, до 1953 г. пронизанная культом личности и схоластикой диамата и истмата. И все-таки были немногие преподаватели, у которых хотелось учиться. Да и вообще хотелось учиться философии, приобщаться к сокровищнице философских знаний, которую не могла скрыть от нас конъюнктурная идеологическая ржавчина.

И вот что очень, очень существенно: еще в студенческие годы (по крайней мере на философском факультете МГУ) сложилась еще одна характерная экзистенциальная черта нашего поколения, сохранившаяся и впоследствии – это кристаллизация молодого сообщества вокруг наиболее ярких, талантливых, смелых сверстников (куда реже – вокруг некоторых философов старшего поколения). Мы узнали, как важна для нас, живительна эта среда, как вдохновляет соревнование молодых талантов, причем соревнование честное и дружественное. Например, уже на первом курсе (т.е. в 
1951 году!) мы узнали имена Ильенкова, Мамардашвили, Зиновьева, Грушина, Щедровицкого, Карякина, потому что у них, тогдашних аспирантов и студентов старших курсов, уже были свои идеи и концепции; они уже начали свою борьбу против официозной философии – и она оказывала на нас, более молодых, огромное воздействие. Впрочем, надо говорить о влиянии этих (и других) видных философов, заявивших о себе в годы нашей молодости, не только на свое поколение – но о воздействии, продолжающемся до сих пор, проникшем в корневую систему отечественной философской мысли второй половины недавно закончившегося века.

История нашей философии этого бурного и противоречивого времени по существу еще не написана; к ней есть лишь отдельные наброски. И вот когда история эта проделала свой цикл, когда за перо беремся мы сами, представители этих поколений, нам никуда не уйти от самокритики и покаяния… С этим, увы, дело обстояло и обстоит далеко не блестяще. Конечно бить себя в грудь и посыпать голову пеплом не пристало – иначе это был бы ритуал-обряд, наподобие того, который выразительно описал Сартр в пьесе "Мухи". А все-таки…

Не могу не вспомнить: Юра Замошкин был одним из немногих, кто начал столь нужный философии и социологии самокритичный разговор в одной из публикаций "Вопросов философии" на заре перестройки. И я пыталась это сделать в ходе дискуссии того же журнала на тему "Философия и жизнь". Но особой поддержки коллег наши идеи, увы, не встретили… Что полностью согласовывалось с более общей тенденцией жизни и культуры советской и постсоветской России – с тем, что покаяние целых поколений так и не произошло. Отчасти и поэтому не преодоленное тоталитарное прошлое, в укрепление которого от "имени философии" был внесен немалый официозный "вклад", продолжало сковывать философскую, да и вообще гуманитарную культуру. Нам есть за что спросить с себя и попытаться честно признаться себе и другим: ведь были же публикации, лекции, речи, которые нем не хотелось бы воспроизводить сегодня, когда так изменились пространство и время истории.

Кстати, ответ на коварный исторический вопрос о том, сколь многое хотелось бы "забыть", для некоторых коллег из наших поколений не будет и убийственным: я знаю многих, кому удалось если не полностью, то в значительной степени уберечься от давления идеологии, от конъюнктурной официозной суеты и сохраниться в качестве вполне уважаемых и сегодня профессионалов-философов и социологов. За вычетом сравнительно немногочисленных пассажей, которые были данью времени и платой за возможность просто существовать в реальных сферах отечественной культуры, философии, уже тогда оказывать на них свое влияние, - так вот: за вычетом этих "погрешностей" философские исследования представителей поколений, о которых мы ведем речь, сохраняются в качестве ценного научного и культурного достояния. Доказательством может служить простой факт: если бы я захотела просто перечислить имена тех философов и социологов, которые в последние полвека внесли весомый позитивный вклад в отечественную мысль и культуру, потребовалось бы назвать очень немалое число хорошо известных людей. Мне не хотелось бы вникать в проблему соотнесения заслуг диссидентов (для меня несомненных) и деятельности тех, кто в строгом смысле не участвовал в диссидентских, в частности, самиздатовских движениях и акциях, но всегда был на подозрении у властей предержащих из-за своей органической несовместимости с тоталитарным, авторитарным режимом и его официозной идеологией. Яркий пример протестной мысли второго типа – Мамардашвили. Он не был диссидентом в прямом смысле слова. Однако силу его критической мысли отлично чувствовали все – и те, кто им восторгался, и власти, его ненавидевшие. Но еще раз подчеркну: и у людей, по праву снискавших уважение коллег, учеников и проживших совсем не благополучные десятилетия, есть поводы для сожаления и самокритики.

В том факте, что заметной части философов, социологов, да и вообще гуманитариев нашего поколения все-таки удалось сохранить себя, свое профессиональное лицо и человеческое достоинство, сплелись различные объясняющие обстоятельства. Назову лишь некоторые. Первое и, быть может, главное: солидарность, поддержка среды, научного и культурного сообщества – и в широком, и в узком смысле этого слова. Вспоминаю, как в 60-х годах (когда, напомню, обязательно надо было вести общественную работу) я "от философии" помогала так называемому методологическому семинару в Институте ядерной физики им. Курчатова. Руководил семинаром знаменитый сейчас физик академик Ю.М. Каган, участвовали, без преувеличения, выдающиеся ученые института. Модные в те времена "физики" с интересом относились к тому, что могли предложить мы, молодые тогда "лирики". Я водила на семинары наших лучших философов и социологов. Взаимопонимание было полное; говорить там можно было свободно, не опасаясь окриков и доносов. Помнится, Юра Замошкин (тогда еще он не был моим мужем) в течение нескольких часов блестяще рассказывал физикам о Фрейде и фрейдизме… Я сама свободно и объективно рассказывала о феноменологии, экзистенциализме, социологии познания в целом ряде институтов Академии наук – математических, физических, биологических, химических, и везде встречала интерес и идейную поддержку. В эти одновременно трудные, но в творческом смысле прекрасные десятилетия кому-то из нас выпало счастье общаться с замечательными писателями, художниками, поэтами, музыкантами. (В жизни нашей с Юрой семьи это были Э. Неизвестный, Г. Волчек, О. Ефремов, В. Атлантов, Б. Давидович, В. Яглинг, В. Вульф и др.).

О философско-социологической (тогда еще объединенной) среде следует сказать особо. При официальных институтах и университетских кафедрах работали, конечно, разные люди; долгое время их руководителями были "стойкие марксисты-ленинцы", влиявшие на ход философского процесса. Но не вполне понятным и даже парадоксальным образом в 60-70-е годы не они определяли глубинное течение философских событий – прежде всего в неофициальной, однако устойчиво складывающейся и по-своему очень влиятельной системе исследований, знаний, проблематики, действительных линий воздействия на последующие поколения, даже (сильнее контролируемой официозами) издательской политики. Не говоря уже о том, что на не имевших высокого официального статуса лекциях и семинарах  реальных кумиров тогдашней философской молодежи – а ими тоже были относительно нестарые люди – яблоку негде было упасть… Неофициальное философское сообщество, как я считаю, в те времена реально становилось никак не менее прочным и влиятельным, чем официальное. Если представителей последнего можно было видеть во всех "почетных" президиумах, то действительный почет выпадал уже не на их долю. Не собираюсь преувеличивать: за академиками старой формации тоже хвостами следовали те, кто хотел бы идти их дорогой. Однако и иные "твердокаменные ленинцы" начинали чувствовать, что главные ветры отечественной философии стали дуть не в их паруса.

Было еще одно существенное обстоятельство. Во время и после хрущевской оттепели, во времена брежневской разрядки и философия стала выходить из прежней изоляции. Для расширившихся контактов с зарубежными философами и социологами требовались специалисты иного типа – владевшие иностранными языками, знавшие зарубежную мысль. Юра Замошкин с его блестящим владением английским языком, эрудицией, разносторонней культурой, в том числе культурой общения – он был востребован; и совсем не случайно ему довелось близко познакомиться и творчески общаться с Чарльзом Райтом Миллзом, Питиримом Сорокиным, Талкотом Парсонсом, Робертом Мертоном и другими первыми величинами мировой социологии. Сходные возможности открывались и для нас, философов. Значит, начавшееся вхождение в мировую философско-социологическую среду можно смело считать одним из главных факторов, повлиявших на судьбу наших поколений. Но и опять: нельзя забывать, сколько лет всё это происходило или под "присмотром" (на международных конгрессах, симпозиумах всегда были люди, которые по должности или "по зову сердца" сообщали, доносили, сигнализировали и т.д.) или при постоянном подозрении, что… [Мне лично – по чьей-то неизвестной поистине кафкианской воле, но точно в эпоху правления в Институте философии инженера по образованию, партработника и разрушителя философии по призванию Б. Украинцева – пришлось пережить 8 лет запрета на выезд в капиталистические страны]. Нынешние молодые, возможно, и в толк не возьмут, как это ученым с именем, все равно партийным или беспартийным, перед каждым выездом за рубеж нужно было тащиться в райком, представать перед комиссией из агрессивных и "политграмотных" пенсионеров.

Так уж случилось, что стимулированный многими особыми обстоятельствами мощный прорыв социологии через узкие врата официальной философии сделался настоящим полем битвы между старым и новым, между идеологией и конкретным социальным знанием. Вехи этой борьбы достаточно хорошо известны. Во всяком случае это не тот сюжет, на котором я хотела бы останавливаться. Одно скажу: "линия фронта" проходила и через нашу семью, через наш дом. И только те, кому довелось вначале бороться за само существование социологии в нашей стране – сегодня кажется: какой это абсурд! – не забудут, пока они живы, сколько сил, здоровья отдано становлению самостоятельного социологического знания. Философы нашего поколения нередко были для социологов, активно вовлеченных в такую борьбу, не только группой поддержки, сочувственно настроенной средой – и сами мы, работавшие в философии, с интересом вели исследования на пограничьи с социологией (почему тогда, в частности, начали развиваться и у нас социология познания, социология философии, ныне, к сожалению, почти заглохшие), занимались социальной философией.

В процессе самосохранения громадную роль играло существенное изменение, начиная с 60-х годов, самой проблематики отечественной философии. Если раньше темы, их формулировки, их диапазон решающим образом определялись и ограничивались курсами диамата и истмата, то в определенную заслугу нашим поколениям я ставлю приближение философской проблематики к проблемному полю мировой философской мысли. Правда, уже и в этом расширении тематической сферы идеологические надсмотрщики увидели – и, надо отдать им должное, правильно и прозорливо – стремление освободить философию из-под ярма принудительного истматовско-диаматовского тематического ассортимента. И в определенной степени с их окриками приходилось считаться, особенно тем из нас, кто преподавал философию в вузах. Тогда новая тематика как бы "подверстывалась" к общему курсу марксистско-ленинской философии. Это была борьба от обороны, но все-таки – борьба. Несколько легче было исследователям: они могли вообще, как выразился Мераб Мамардашвили, "уйти в ниши" истории философии, логики, философии науки, которые требовали специализации, профессионализма и тем самым хоть как-то уберегались от досмотра идеологов. А вот ведь как случилось: после общего обвала идеологии оказалось, что эти десятилетиями возделывавшиеся поля, лежавшие как бы в стороне от главного пространства официозной философии, и есть основные пути, по крайней мере ведущие, если порою уже не приводившие наших философов на тракт мировой философской мысли.

 Завершая эти затянувшиеся заметки и рискуя впасть в так немодный уже среди наших детей возвышенный тон, я хочу сказать: к заслугам наших сверстников трудно не отнести дар дружбы. В нашей семье всегда был культ дружбы и друзей – тех, которые были самыми близкими и входили в узкий дружеский круг, и тех, с которыми мы вроде бы не так часто встречались, но многие годы ощущали взаимный интерес, поддержку, солидарность, единомыслие – причем и единомыслие в спорах и разногласиях, единочувствие – в смысле синхронности не согласуемых заранее эмоциональных реакций на одни и те же события. Утрата друзей, которую довелось пережить, - это не зарастающая рана в душе, сравнить с которой нельзя даже измену бывших друзей. (Впрочем, измены, оплевывание дружбы были явлениями такими редкими, буквально единичными, что о них не стоит и говорить…). В этой книге, вводку к которой мне выпала честь написать, как раз и собраны свидетельства дружбы и единомыслия людей различных поколений – коллег, бывших учеников, теперь известных ученых. А дружба тех, кто принадлежит к более молодым поколениям, – это одна из главных жизненных наград, какую могут пожелать для себя люди старших поколений на закате жизни и в думах о том, что будет после них. Как бы ни складывались дальше судьбы философии, сколь бы скромным ни было участие в этом будущем каждого из нас, от себя могу сказать: при всех перипетиях жизни, при всех издержках, неудачах, невозвратимых утратах я и сегодня счастлива тем, что мне довелось избрать своим делом философию, а именно ее историю, что мне выпала удача многолетней яркой дружбы, сотрудничества с блестящими людьми в нашей стране и за рубежом. И основное, хотя и глубоко личное – мне выпало редкое счастье тридцать лет быть вместе, и вместе во всем, с таким человеком, как Юрий Александрович Замошкин.

                                                                                                           /проф. Н.В. Мотрошилова/

________________________________________________

 

                                        Алексей Михайлович Салмин (1951-2005)


Образ России и смена исторических поколений

(памяти Алексея Салмина)

 

              Духовный образ страны и духовный образ поколения запечатлены в неповторимых образах людей. Сегодня я хочу рассказать об одном из деятелей и мыслителей поколения либеральной революции и возрождения Церкви – Алексее Михайловиче Салмине, ушедшем от нас в сентябре 2005 года.

              Но сначала несколько слов о человеке, от которого я впервые услышал о Салмине – о нашем общем учителе и старшем друге Николае Никоноровиче Разумовиче. Разумович был сыном священника, новомученика, расстрелянного в 20-е годы. Мать его погибла в лагере, откуда Николай подростком бежал к родным в Москву. Он прошел войну, демобилизовался капитаном, окончил МГИМО и стал одним из первых наших политологов, когда о политологии здесь еще и речи не шло. Мы познакомились с Разумовичем в середине 60-х на его семинаре в МГИМО по истории политических учений. Часто я провожал Разумовича домой после занятий. Мы беседовали на исторические и философские темы. Иногда по дороге заходили в Храм Илии Пророка Обыденском переулке. Разумович молился, я стоял и молчал. Теперь это просто выговаривается, но тогда это было большим его доверием ко мне.

              В 70-е годы вокруг Разумовича в МГИМО сложился кружок интересных ребят: Алексей Салмин, его сосед по общежитию Валерий Васильев (будущий Владыко Иннокентий), Юрий Пивоваров, Андрей Зубов… Кстати, в эти же годы в МГИМО учился Петр Паламарчук, создавший впоследствии известную иллюстрированную историю московских храмов («Сорок сороков»), учился Александр Кузнецов, ставший видным дипломатом и исследователем взаимоотношений МИДа и Церкви в Российской империи.

              Окончив аспирантуру, я покинул МГИМО, но наши прогулки с Разумовичем по бульварам продолжались. Однажды к нам присоединился крупный молодой человек, удививший меня необычным языком. Он говорил на современные темы языком начала 20 века. Я еще встречал людей, получивших до революции гимназическое и даже университетское образование. Алексей Салмин говорил их языком с их интонациями.

              Следующее воспоминание о Салмине связано с началом 80-х годов. Была такая международная программа «Диалог марксистов и христиан», которую координировали венские теологи и наш известный специалист по истории католицизма Николай Александрович Ковальский (тоже мгимовец и хороший знакомый Разумовича). Встречи проходили в разных странах. Тогда в Москве собрался круглый стол по проблемам религии и информационного общества. Трактовка постиндустриального общества как общества информационного считалась новинкой. Вообще поколение 60-х годов складывалось вокруг проблематики постиндустриального общества, его моделей и перспектив. Участвовавшие в круглом столе марксисты и неомарксисты (итальянские, испанские, югославские) пели хвалу высоким технологиям. Но и теологи не отставали. Вспоминали российских космистов, Вернадского, Шелера, Шардена. Все шло довольно стройно.

              Вдруг выступил Салмин и заговорил об исчерпанности постиндустриального общества, грядущем кризисе коммуникационного быстродействия, неизбежном переносе социального центра тяжести из сферы технологии в сферу культуры и ее духовного ядра. По существу, он предлагал заменить парадигму «индустриальное-постиндустриальное» парадигмой «секулярное-постсекулярное». Это было одной из первых деклараций нового поколения социальных теоретиков, потому что новое поколение отличают не новые интерпретации, а постановка новых проблем… Марксисты были удивлены, теологи были смущены. Но Салмин представил свои тезисы так добродушно и примирительно, что вызвал общую симпатию. Впоследствии я замечал: с ним часто спорили, но почти не сердились и не обижались на него.

              Я был старше Салмина на семь лет. В молодости возрастная разница ощущалась сильнее. С годами сгладилась. Но мы принадлежали к разным поколениям. Границу между поколениями обозначил 1968 год. Те, кто пришел в общественную жизнь хоть на несколько лет раньше, еще связывали себя с Утопией. 1968–й подвел черту под Утопией и на Востоке, и на Западе. Четче, яснее это ощутили те, кто пришел в политику, в науку, в литературу после 1968 года. Конечно, речь идет о наиболее чутких, к числу которых принадлежали Алексей Салмин и его друзья.

              Политические и философские поколения формируются вокруг крупных исторических событий и каждое поколение выполняет последовательно три основные функции: постановки новых проблем (размежевания с предыдущим поколением); выбора вариантов решения этих проблем (размежевания внутри поколения); самооценки и соотнесения себя с традицией (размежевания со следующим поколением). Эти функции соответственно выполняют старшая, средняя и младшая группы в каждом поколении. Конечно, это схема, модель. В жизни все сложнее. Многое зависит от стечения обстоятельств, а иногда и личного выбора, к какому поколению вы примыкаете.

              Салмин принадлежал к старшей группе поколения 1991 года. Причем его философское, политическое формирование началось рано, в начале 70-х годов, когда он вместе со своими институтскими друзьями пришел в Церковь. В начале 80-х годов он был уже вполне теоретически самоопределившимся человеком, хотя детали его политических конструкций впоследствии претерпевали немалые изменения.

              В конце 80-х мы нередко встречались в Институте общественных наук, где Разумович читал спецкурсы, а Салмин участвовал в разнообразных встречах с руководством и теоретиками зарубежных политических партий. Разумович работал тогда над своей последней книгой по политической и правовой культуре античности. Он разделял мнение Отцов церкви, что античная философия, в лучших своих образцах, является «детоводительницей ко Христу». Во многом размышления Разумовича в те годы перекликались с работами Салмина, в которых христианство рассматривалось как исток европейской демократии Нового времени.

              Вместе с тем Разумович считал, что России на пути от идеологической монополии к духовной свободе предстоит пройти период авторитарной политики (который он откровенно называл «полицейским государством») и призывал Салмина не увлекаться проектами многопартийности. «Знаете, Алеши, - говорил он нам, - в России есть две исторические партии: казаков и разбойников. И они очень похожи друг на друга».

              В 1990-м году Разумович умер. В 90-е годы мы с Салминым встречались редко и двигались в противоположных направлениях. Я отошел от современных политических процессов и сосредоточился на истории философии. Салмин с головой окунулся в политику и как теоретик, и как практик. Правда, к своим новым чинам и должностям он относился шутливо и любил вспоминать пушкинскую эпитафию Ларина: «Господен раб и бригадир».

               В конце 90-х мы неожиданно встретились в магазинчике русской книги в Латинском квартале в Париже. Салмин держал в руках один из томов «Сорока сороков» первого, эмигрантского издания. От него я узнал о смерти Паламарчука. Мы посидели в кафе, поговорили, решили совместно организовать в МГИМО юбилейные Бердяевские чтения.

              В своем докладе, посвященном памяти Бердяева Салмин говорил о том, на- сколько различной видится история России в 20 веке через призму политической утопии и через призму религии и Церкви. Россия через призму утопии: распад в начале века, террор и военный триумф в середине века, распад в конце века. Россия через призму религии и Церкви: духовный Ренессанс начала века, восстановление Патриаршества, бездна богоотступничества и вершина новомученичества в середине века, второе крещение в конце века. Он говорил о тайне русской Голгофы 20 века и сравнивал Россию с Израилем Ветхого и Нового Завета. Где и когда свершилось глубочайшее падение Израиля? На Голгофе. Где и когда свершилось высшее восхождение Израиля? На Голгофе. Где и когда свершилось глубочайшее падение России? На Соловках и в Бутово. Где и когда свершилось высшее восхождение России? На Соловках и в Бутово.

              После Бердяевских чтений мы стали видеться чаще. Салмина тянуло в ALMA MATER, к студентам, аспирантам. Он начал читать в МГИМО спецкурсы, приглашать мгимовскую молодежь к себе на семинары в РОПЦ, в «Политию». Летом 2004 года мы встретились в Тарусе. Сходили на могилу Разумовича на старом городском кладбище. Салмин сказал, что он получил предложение стать деканом политологического факультета МГИМО.

              В МГИМО Салмин вернулся с твердым убеждением, что гражданское – самодеятельное и ответственное – общество в России может строиться только вокруг Церкви и что в строительстве такого общества особая роль принадлежит союзу Церкви и Университета. Эту идею он воплотил в инициативной группе по образованию православной общины при МГИМО, став ее председателем и подготовив встречу Ректора и членов совета группы с Патриархом в апреле 2005 года. В итоге встречи Патриарх благословил создание Патриаршего подворья при МГИМО с храмом в честь Святого благоверного князя Александра Невского.

 

/проф. Шестопал А.В.

зав. кафедрой философии МГИМО (У) МИД России/

---------------------------------

 

Памяти Ивана Георгиевича Тюлина

 

 

            С Иваном Георгиевичем Тюлиным, а тогда, конечно, просто с Ваней мы познакомились в конце 60-х на семинаре Дмитрия Владимировича Ермоленко по моделированию международных отношений. Семинар проходил то в МГИМО, то в МИДе. Мы с Борей Старостиным были уже аспирантами, а Ваня был еще студентом, и нас удивило решение Дмитрия Владимировича поручить Тюлину подготовку ответственного заседания семинара, на котором должны были присутствовать ведущие специалисты ИМЭМО. Иван справился отлично, и мне запомнилась его манера свободно и достойно держаться в разговорах с собеседниками любого возраста и ранга. Он немного подражал Ермоленко, даже в мимике и интонациях голоса, но ему это сочетание солидности с юмором шло.

            Познакомившись, мы с Ваней стали узнавать друг друга на выставках, концертах и премьерах спектаклей, где он часто появлялся со своей мамой Натальей Ивановной. Составился общий круг знакомых – не только международников, но и молодых музыкантов и художников.

            Вскоре Тюлин стал аспирантом и основным помощником Ермоленко по проведению семинаров в МИДе, а также заседаний секций по международным отношениям в Социологической ассоциации и Философском обществе, которыми руководил Дмитрий Владимирович. В эти же годы Иван работал помощником Ректора МГИМО. Поэтому когда он защитил кандидатскую и стал руководителем Проблемной лаборатории системного анализа МО, то он уже всех знал и его все знали. В МГИМО он по существу выполнял ту функцию, которую выполнял Ермоленко в МИДе – соединения международников-ученых с международниками-практиками.

            В период подготовки Международного политологического конгресса в Москве в 79 году Иван был уже самостоятельной и заметной фигурой. На всех обсуждениях программы конгресса он твердо поддерживал курс Шахназарова на открытость отечественной политической науки (тогда еще не принято было говорить «политологии») и ратовал за ее связь с социологами, с конкретными исследованиями, что должно было предохранить нас от вторичности и заимствования чужих образцов, не вписывающихся в наши политические традиции.

            В те же годы на разных площадках он выступал по вопросам внешней политики стран Западной Европы, исподволь стараясь преодолеть скептицизм и опасения по отношению к европейской интеграции, которые тогда широко бытовали в Москве.

            Порой мы пересекались в зарубежных командировках, где Иван был прекрасным компаньоном в прогулках  по паркам и средневековым европейским улочкам, по картинным галереям и, особенно, по букинистическим лавкам и развалам. Он любил хорошую кухню, и ему можно было довериться в выборе кафе, историю и меню которого он обычно знал.

            После конгресса 79 года мы некоторое время встречались реже, И вновь стали часто видеться в конце 80-х годов, когда Тюлин решил защищать докторскую диссертацию в Институте общественных наук, где был создан первый диссертационный совет по политологии. Следовательно, он должен был обсуждать диссертацию на кафедре философии ИОН (отвечавшей и за политологию), которой я заведовал. Тюлину предстояло защищать первую в стране диссертацию по политологии, и он готовился необычайно тщательно. Он опубликовал отличную монографию по концепциям французской внешней политики и несколько раз дорабатывал, отшлифовывал текст диссертации и автореферата. В конце концов, его обогнал другой мгимовец Коля Жданов, который получил диплом доктора политических наук №1, а Тюлин - №2. Мы их называли «политонавт №1» и«политонавт №2».

            В этот период мы с моей женой Леной не раз бывали в уютной квартире Ивана и его мамы Натальи Ивановны на Большой Ордынке, где все отличалось изяществом: мебель, картины, убранство стола. У нас оказался целый пласт общих семейных воспоминаний. Мой отец, инженер-литейщик, знал отца Натальи Ивановны – академика Ивана Одинга, главу известной школы ленинградских металловедов. Наталья Ивановна знала и любила историю ленинградского театра предвоенных лет и с интересом расспрашивала о сценических работах и знакомствах моей мамы в Ленинграде 20-30-ых годов.

            После докторской защиты Тюлина мы планировали совместные работы политологов МГИМО и ИОН с участием специалистов из других институтов. Успели издать один сборник – «Мировое сообщество: философия политики и политические процессы», собирать который нам с Иваном помогала Таня Алексеева, в то время руководившая сектором философии политики в Институте философии. Презентация сборника была намечена на сентябрь 1991 года, но в этот момент политические процессы круто перешли из сферы теории в сферу практики. ИОН был закрыт и первым, кто позвонил мне с предложением о работе, был Тюлин. Я вернулся в МГИМО. Начался новый этап нашего сотрудничества, которое шло по нескольким направлениям.

            Во-первых, по инициативе Торкунова был сформирован диссертационный совет, где совместно работали историки и политологи. Тюлин был назначен председателем совета, а я его заместителем. В объединении историков и политологов на этой стадии был большой резон, но и немалые трудности. Резон был тот, что представители научной дисциплины с большой традицией способствовали становлению молодой дисциплины и одновременно сами могли воспринимать дух ее новаций. Трудности заключались в том, что историки не без сопротивления воспринимали проблематику, а главное саму терминологию политологов, где как всегда в период подросткового самоопределения наряду с удачными категориями было немало группового жаргона. Потом политологи и историки разделились, но до сих пор мы любимвспоминать наши совместные дискуссии, доброжелательность и тактичность Ивана Георгиевича в согласовании позиций и поисках оптимальных решений и формулировок.

            Во-вторых, в 97 году кафедры политологии и философии предложили создать межкафедральный семинар, руководителем которого стал Тюлин. На первом заседании докладчиком был Алексей Салмин, у которого только что вышла вторым изданием монография «Современная демократия: очерки становления». После него на семинаре выступали ведущие политологи МГИМО и других институтов. В тот год мы с Андреем Мельвилем часто собирались у Тюлина, разбирая прошедшие заседания семинара, планируя будущие. Понемногу обсуждения проблематики семинара перерастало в обсуждение перспектив нового факультета политологии, который и был открыт в 1998 году.

            В те годы мы часто встречались и у нас дома, поскольку Елена Шестопал стала вице-президентом Международной ассоциации политических наук и у нас нередко гостили политологи из разных стран. Большой компанией с шутками и шарадами по поводу нашей «родной мичуринской политологии» и ее героев мы проводили уходящий век и встретили новое столетие. Иван с большим обаянием участвовал во всех розыгрышах, его шутки всегда были точными и тонкими и никогда не были обидными.

            Он вообще был удивительно обаятельным собеседником. Я часто просил его принять того или иного латиноамериканского посла и всегда эти встречи были теоретически содержательными, практически полезными и по-человечески теплыми.

            Кроме диссертационного совета и политологического семинара мы на протяжении ряда лет совместно занимались изданием серии «Выдающиеся ученые МГИМО», где Иван Георгиевич был ответственным редактором выпусков, посвященных Замошкину, Ермоленко, Разумовичу и Шишкину. Он уделял большое внимание традициям МГИМО, как никто знал его историю и людей – преподавателей, студентов, выпускников разных лет.

            Последний выпуск этой серии, вышедший под редакцией Тюлина, был вторым изданием сборника, посвященного Замошкину, где целью ставилось не только собрать воспоминания о Юрии  Александровиче, но и поразмышлять над судьбами поколения шестидесятников. Сам Тюлин тоже считал 60-е годы решающими для своего становления. Он вообще рано повзрослел и легко находил общий язык с людьми, изрядно превосходившими его по возрасту.

            Другой проект, который он возглавлял и в котором участвовали кафедры философии, социологии и дипломатии, был связан с проблемами межкультурного общения в современном мире. Проект этот получил грант по федеральной программе, включал в себя проведение ряда круглых столов и конференций и завершился изданием коллективной монографии «Культура толерантности и опыт дипломатии». Трудно представить себе лучшего руководителя по данной тематике, чем Иван Георгиевич, который воплощал собой открытость к иной культуре и терпимость к иному мнению. Единственное, чего он не терпел, это хамство и невежество. Он был убежден, что нельзя добиться толерантности и взаимного уважения благими пожеланиями и призывами. Необходим труд, глубокое погружение в иную культуру, переживание иной традиции.

            Для него самого такой культурой и такой традицией была западноевропейская, в первую очередь, французская. При этом он отлично сознавал все ее отличия отроссийской. Мне всегда было интересно следить за его беседами с другим «русским европейцем» Алексеем Салминым, также блестяще знавшим историю и культуру Франции. Иван скептически относился к идеям многопартийности и перенесения опыта европейского парламентаризма в Россию, которые увлекали Салмина в 90-е годы. И старался помочь Алексею преодолеть разочарования и огорчения, которые постигли того и в сфере теоретических построений, и в сфере практической политики.

            В свою очередь, Салмин старался помочь Ивану преодолеть волны тревоги, которые охватывали того при размышлениях о кризисе культуры европейского Просвещения. При этом следует учесть, что Салмин придерживался позиции христианских основ европейской культуры, а Тюлин склонялся к точке зрениясамодостаточного рационализма. Так что общность мнений в таких беседах  присутствовала не всегда, но радости общения это не мешало. Последний раз мы с Иваном говорили на эту тему уже после кончины Салмина. Весной 2007 года Тюлин попросил меня заменить его на встрече с главным редактором журнала «Эспри» (Иван, крайне обязательный в отношении намеченных встреч, должен был срочно ехать к врачу. Начинались его медицинские мытарства). Я рассказывал ему о беседе с французами, о сопоставлении этнических молодежных волнений 2000-х годов с молодежными движениями 60-х годов. Иван с горечью говорил о беззащитности европейской культуры перед вызовами этно- конфессионального радикализма, вспоминал беседы с Салминым…

            В завершении хочу сказать еще об одной черте Ивана. Он умел быть первым, но он умел быть  и вторым. Тандем Торкунова и Тюлина действительно спас МГИМО в труднейшие 90-е годы, стал примером человеческих отношений  и для команды ректората и для института в целом. 90-е годы – второе рождение МГИМО, этап, не уступающий, а может быть превосходящий по сложности первые годы МГИМО, период Францева, Тарле, Крылова… Теперь имя Ивана Георгиевича Тюлина – в их ряду.

                                                                                                                     /проф. А.В. Шестопал,

                                                          заведующий Кафедрой философии МГИМО (У) МИД России/