Это архивный сайт МГИМО, который не обновляется с ноября 2015 года.
Актуальный сайт Университета находится по адресу mgimo.ru
официальная страница на Вконтаке официальная страница на Facebook официальный канал Youtube
Главная -> Новости -> Говорят эксперты МГИМО -> Центральная Азия: «Большая игра» продолжается  
эксклюзив

29.08.12

Центральная Азия: «Большая игра» продолжается


Андрей Казанцев

Директор Аналитического центра МГИМО Андрей Казанцев рассказал «Экспертам МГИМО» о том, каковы наиболее вероятные сценарии развития Афганистана после ухода американцев и их союзников, почему центральноазиатские элиты сталкивают лбами Москву, Вашингтон и Пекин, как может измениться политика США в Центральной Азии с приходом к власти Митта Ромни, а также каким образом интеграция России с Казахстаном может способствовать ускорению российской модернизации.

Ближайшие три года чрезвычайно важны для государств Центральной Азии. Регион могут ожидать серьезные перемены, направление которых достаточно сложно спрогнозировать. Моя позиция как эксперта (я обосновал ее в книге «Большая игра» с неизвестными правилами: Мировая политика и Центральная Азия») заключается в том, что Центральная Азия — уникальный и чрезвычайно сложный для прогнозирования регион. Здесь наблюдался беспрецедентный темп международно-региональных перемен, причем перемен с довольно неопределенным вектором. Проанализируем существующие противоречивые тенденции, которые указывают на возможные в ближайшем будущем перемены.

Во-первых, американцы и их союзники уходят из Афганистана. 23 июня 2011 г. президент США Б. Обама объявил о том, что вывод американских войск из страны начнется уже в августе 2011 г. С тех пор ситуация в Афганистане становится все менее предсказуемой. Процесс вывода войск уже сейчас довольно хаотичен; более того, он самопроизвольно ускоряется, что вызывает ассоциации с уходом американцев из Южного Вьетнама. Вывод войск происходит в условиях полной неопределенности с точки зрения его сроков, логистического обеспечения, позиции талибов и их союзников, перспектив мирного урегулирования кризиса, позиций соседних стран (в первую очередь, Пакистана). В январе 2012 г. президент Франции Н. Саркози пообещал, что французские войска прекратят боевые операции и уйдут из Афганистана в 2013 г. — на год раньше объявленного НАТО срока. 1 февраля 2012 г. министр обороны США Л. Панетта заявил, направляясь в Брюссель, что международный контингент уже к середине 2013 г. перейдет к формуле «обучение и советы», прекратив боевые операции.

Мне представляется, что здесь наиболее вероятны два сценария: плохой и очень плохой. Согласно плохому сценарию талибы (возможно, под прикрытием формальных переговоров) окончательно захватывают пуштунские части страны. Однако они не устанавливают контроль над Кабулом, а север остается относительно автономным. Формально в стране может быть коалиционное правительство с участием талибов, но, по сути, на всей территории Афганистана идет гражданская война — и лишь активная помощь разных международных сил останавливает талибов от победоносного шествия на Кабул, узбеко-таджикско-туркменский север и хазарейский запад страны. Очень плохой сценарий заключается в том, что могут повториться события конца 1990-х гг. со всеми последствиями для постсоветской Центральной Азии. В ставшем достоянием общественности в начале 2012 г. секретном докладе НАТО (написанном на основании информации, которая была получена в ходе допросов пленных талибов) отмечается, что очень высока вероятность того, что после вывода войск США Афганистан будет вновь захвачен «Талибаном» при помощи Пакистана.

Неопределенна и позиция США по постсоветской Центральной Азии. Многие известные эксперты (например, А. Князев) полагают, что американцы постепенно «сместят» свою помощь антиталибским силам к северу Афганистана, в сторону сил бывшего «Северного альянса», и к югу постсоветской Центральной Азии. В этом случае может резко усилиться столкновение американских и российских интересов в регионе. Это наблюдается уже сейчас, примером чего является выход Узбекистана из ОДКБ с целью максимизировать объемы американской помощи. Более того, многие центральноазиатские элиты (особенно узбекская) сознательно постоянно сталкивают лбами Россию и США. Резон тут очень простой: в случае усиления конфликтов и Москва, и Вашингтон тратят на регион больше ресурсов.

Серьезная развилка предстоит в ходе президентских выборов в США. В случае сохранения администрации Обамы у власти конфликты России и США будут умеренными, а тенденция к сотрудничеству будет сохраняться. В случае победы Ромни можно спрогнозировать усиление существующих конфликтов по всем измерениям. Кроме того, может резко усилиться интерес Вашингтона к постсоветскому пространству (Обама не считает этот регион, как и вообще Европу, важным, что не нравится многим республиканцам). Это приведет к возникновению новых конфликтных измерений.

Во-вторых, постепенно усиливается региональное влияние КНР. Оно становится все более доминантным, вытесняя и западные, и российские экономические интересы. Вопрос заключается лишь в том, когда Пекин захочет показать, что его доминирующее экономическое влияние в регионе ведет и к политическому доминированию. Пока Китай часто уступает политическое лидерство в регионе Москве, что, кстати, ему выгодно, так как он не тратит ресурсы на обеспечение региональной безопасности. Предстоящая смена власти в КНР вряд ли приведет к существенному изменению политики Пекина, так как китайская политическая элита очень консолидирована. Однако существуют некие общие тренды. Давно прошли те времена, когда лидер КНР мог петь с постсоветскими лидерами «Подмосковные вечера». Новые китайские элиты никаких ностальгических чувств по поводу советско-китайской дружбы не испытывают. Важно отметить также и рост национализма в китайском обществе. Хотя пока он проявляется, в основном, в отношении к Японии.

Учитывая тесную экономическую взаимозависимость КНР и США, возможность серьезного конфликта между этими странами сильно преувеличена. Поэтому их противостояние в Центральной Азии, как и по всему миру, будет достаточно мягким. Обычно китайцы в Центральной Азии просто выставляют вперед Москву, предоставляя нам возможность противостоять американцам в военно-стратегическом отношении, а сами извлекают из этой ситуации всевозможные выгоды.

Важным тестом на сохранение российско-китайского альянса в Центральной Азии является судьба идеи зоны свободной торговли (ЗСТ) в рамках ШОС. Идея создания Евразийского экономического союза уже вызвала серьезное беспокойство Китая, особенно в плане перспектив ЗСТ ШОС. Как известно, в 2004 г. китайская версия создания такой зоны была отклонена центральноазиатскими государствами-членами ШОС и Россией. Сегодня в Китае готовится новый вариант проекта, и евразийская интеграция ему противоречит. Важно при этом отметить, что в паре РФ-КНР не Москва, а Пекин становится все большим политическим приоритетом центральноазиатских правительств. Китайский компонент в Центральной Азии, учитывая растущие возможности КНР, рассматривается правящими элитами как один из ключевых в плане получения внешних инвестиций, кредитов, строительства инфраструктуры, развития торговли, реализации энергетических проектов. Причем центральноазиатские элиты (особенно Ташкент) не очень заинтересованы в гармоничных российско-китайских отношениях. Напротив, в их интересах противостояние этих внерегиональных игроков, так как оно позволяет «играть» на их противопоставлении так же, как это делается в отношении противоречий России и США. Москва должна учитывать эти печальные реалии.

В-третьих, наблюдается новое ослабление позиций России не только относительно КНР, но и относительно Запада, в частности, в Узбекистане. Это ознаменовалось летом 2012 г. выходом (официально — приостановлением участия) Узбекистана из ОДКБ и кампанией Ташкента против собственности МТС. Вопрос о том, насколько длительной будет эта тенденция, остается открытым.

В-четвертых, ситуация внутри государств региона балансирует на грани серьезных перемен. В течение 1–3 лет в двух ключевых государствах Центральной Азии, вероятно, сменится руководство: в Казахстане (самое экономически мощное и большое по территории государство) и в Узбекистане (наиболее сильное в военном отношении и имеющее наибольшее население). У президентов Н. Назарбаева и. Каримова нет детей мужского пола, что делает невозможным реализацию азербайджанского сценария передачи власти. Оба президента, будучи чрезвычайно опытными и эффективными политиками, пока полностью контролируют свои государства, но вопрос о возможном преемнике уже давно активно обсуждается элитами. Возможность «престолонаследия» по женской линии нельзя отвергать, но в условиях специфической консервативно-исламской политической культуры региона оно может вызвать непредсказуемые последствия. Передача власти какому-то другому преемнику в условиях режима единоличной власти также может вызвать серьезные осложнения в плане смены устоявшегося баланса интересов групп.

Одновременно в силу слабой государственности и экономических проблем происходит постоянное усиление нестабильности в Кыргызстане и Таджикистане. Руководство обеих стран балансирует на грани полной потери контроля над собственной территорией и превращения соответствующих государств в «несостоявшиеся» (failed states). Слабость государственных структур Таджикистана и их тесную связь с криминальными группами продемонстрировали, по мнению многих экспертов, недавние вооруженные столкновения в Горном Бадахшане (напомним, что конфликт, по мнению прессы, произошел по поводу «крышевания»). Угрозу для Кыргызстана представляет сильное влияние наркомафии на политический процесс. В частности, как заявлял Генеральный секретарь ОДКБ Н.Н. Бордюжа, наркомафия была причастна к организации антиузбекских погромов на юге Кыргызстана после свержения К. Бакиева. Бордюжа также отметил, что юг Кыргызстана превращается в один из основных маршрутов для переброски афганских наркотиков в Казахстан, Россию и Европу. Динамика событий в обоих наиболее «проблемных» государствах региона тесно переплетена с внутрироссийскими проблемами из-за очень сильных и пока практически не поддающихся контролю со стороны официальных российских структур миграционных, наркотических и контрабандных потоков.

Ситуация в отношениях между государствами региона никогда не была простой. Однако в настоящее время особенно накалены узбеко-таджикские противоречия вокруг водно-энергетической проблематики. Перспективы разрешения этого конфликта очень смутные, а сам конфликт зашел уже очень далеко, вплоть до угрозы открытого столкновения.

В-пятых, волна революций в арабских странах привела к активизации политического ислама во всем мир. Это влияние может со временем дойти и до Центральной Азии, усилив нестабильность в регионе. Правда, мое личное мнение заключается в том, что пока возможность революций по арабскому сценарию в регионе минимальна. Ситуация с жестким противостоянием Ирана и Запада на Центральной Азии пока также не сказывается, так как у Ирана традиционно две разные политики. Одна (умеренная) — по отношению к постсоветскому пространству, а другая (радикальная) — по отношению к Западу и Ближнему Востоку. Правда, сам Иран уже неформально предупреждал Москву, что если Россия не будет оказывать ему поддержку, то и его позиция на постсоветском пространстве может поменяться.

В-шестых, Центральная Азия по-прежнему является одним из приоритетов внешней политики России. Известная предвыборная статья В.В. Путина обозначила политику на усиление евразийской интеграции, где ключевыми партнерами являются три центральноазиатских государства: Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан. Главным из них является, естественно, Казахстан, президент которого Н. Назарбаев — давний сторонник евразийской идеологии. Кроме того, Казахстан в российской экономической помощи не нуждается, по темпам реформирования экономики даже во многом превосходит Россию, а по параметрам размера человеческого капитала (доходы, образование, продолжительность жизни) сопоставим с Россией и Белоруссией. Поэтому интеграция с Казахстаном будет способствовать ускорению модернизации России.

Однако в процессе перехода евразийской интеграции от планов к реальным делам обозначились определенные проблемы. В частности, произошел серьезный рост цен и подъем националистических настроений в Казахстане. Там же идет и серьезная дискуссия о целесообразности вхождения других центральноазиатских стран (прежде всего, Кыргызстана) в более тесные формы евразийской интеграции. Например, вхождение Кыргызстана в единые таможенные границы с Россией, Казахстаном и Белоруссией будет означать «затопление» рынков этих стран контрабандными китайскими товарами и усиление трафика афганских наркотиков. То же самое относится и к Таджикистану. Не совсем понятна и судьба трудовых потоков из Кыргызстана и Таджикистана в случае углубления интеграции с этими странами по линии евразийского союза. Если мы идем по пути ЕС, то граждане этих стран должны пользоваться такими же правами в плане трудоустройства, что и россияне, казахстанцы и белорусы. Готовы ли мы к этому?

Наконец, есть и идеологические различия между пониманием евразийской интеграции в России, Белоруссии и Казахстане. Они особенно очевидны, если сравнить интересы Минска и Астаны. Для руководства Белоруссии евразийская интеграция — еще один способ получить экономическую помощь от России и поддержку в противостоянии с Западом. Для руководства Казахстана — это прагматический проект, направленный на выход не только на российско-белорусский рынок, но и на географическое приближение к европейскому рынку. Кроме того, это создает определенный противовес усиливающемуся китайскому влиянию. Важной задачей для российских экспертов становится в этой ситуации формирование прагматичной евразийской идеологии, приемлемой в Астане. Варианты, предлагаемые такими идеологами как А. Дугин, выставляют на первый план романтическую геополитику по образцу нацистского классика К. Хаусхофера, и, вследствие этого, противоречат казахстанской стратегии, ставящей на первое место прагматизм, особенно экономический. Поэтому чрезвычайно важно, что новую евразийскую идеологию разрабатывают такие ученые как А. Подберезкин, которые, отдавая должное практическим военно-политическим проблемам постсоветского пространства, выдвигают на первый план в евразийской интеграции экономические мотивы (например, развитие человеческого капитала).

Согласование разнообразных интересов партнеров по евразийской интеграции — непростая задача. Она становится особенно серьезным вызовом для Москвы в условиях описанных выше возможных перемен в регионе.

Подготовил к публикации Андрей ЗАВАДСКИЙ, Управление интернет-политики

Точка зрения авторов, комментарии которых публикуются в рубрике
«Говорят эксперты МГИМО», может не совпадать с мнением редакции портала.

Источник: Портал МГИМО
​ ​